Полчаса и одна смена линии спустя я прикладываю карточку Oyster и выныриваю на поверхность, щурясь на послеполуденное солнце. Я хлопаю по внутреннему карману, где спрятал пачку бумаг, которую дал мне Энглтон. А затем направляюсь обратно в свой кабинет в Новой Пристройке, где очень демонстративно открываю свой сейф для документов, устанавливаю эти бумаги, затем запираю его и иду домой, довольный, что первая половина задания выполнена хорошо.
(Как я уже говорил: несчастные случаи со смертельным исходом никогда не происходят из-за одной ошибки.)
11. МЕСТА ПРЕСТУПЛЕНИЙ
Я ПЛОХО ФУНКЦИОНИРУЮ В ПРЕДРАССВЕТНЫЕ ЧАСЫ. Сплю я как убитый, и если что-то будит меня в предутренней темноте, мне требуется время, чтобы собраться с мыслями.
Поэтому мне требуется несколько секунд, чтобы сесть и схватить телефон, когда тот начинает надрываться на тумбочке. Я подношу трубку к лицу: «А-а-а…» — удаётся мне промычать, думая: «Если это телемаркетинг, я сошлюсь на необходимую оборону», а Мо рядом convulsively дёргается в ворохе одеяла и переворачивается, стягивая с меня постель.
«Боб». Я знаю этот голос. Это… — «Джо слушает. Код Синий. Сколько тебе нужно времени, чтобы быть готовым к эвакуации?»
Я мгновенно просыпаюсь в ледяном, пробивающем насквозь поту. «Пять минут», — хриплю я. «Что случилось?»
«Мне нужно, чтобы ты был здесь срочно, я высылаю машину. Будь готов через пять минут». В её голосе звучит неуверенность… страх? «Эта линия не защищена, так что вопросы потом».
«Ладно». Фраза «лучше бы это было серьёзно» даже не достигает гортани: объявить Код Синий — это такое дело, которое привлекает внимание Аудиторов. «Пока». Я кладу трубку.
«Что это было?» — говорит Мо.
«Это был Код Синий». Я свешиваю ноги с кровати и нащупываю вчерашние носки. «За мной через пять минут приедет машина».
«Чёрт…» Мо переворачивается на другой бок и зарывается лицом в подушку. «Меня тоже вызывают?» — её голос, приглушённый, затихает.
«Только меня». Я роюсь в открытом ящике в поисках трусов. «Это Джо Салливан. В четыре утра».
«Она же из Оскар-Оскар, да?»
«Ага». Трусы: надеть. Футболка: надеть. Брюки: следующие в очереди.
«Тебе лучше идти». Её голос звучит серьёзно. «Позвони мне, как только что-то узнаешь».
Я смотрю на будильник. «Без двадцати пять».
«Я не против». Она поправляет одеяло. «Береги себя».
«И ты», — говорю я, спускаясь вниз с пристёгнутым на поясе пистолетом.
Я стою в прихожей, когда сине-красные проблесковые маячки освещают оконное стекло над дверью. Я открываю дверь перед полицейским. «Мистер Ховард?» — спрашивает она.
«Это я». Я подношу своё удостоверение, и её глаза на мгновение стареют.
«Пойдёмте со мной, пожалуйста», — говорит она и открывает для меня заднюю дверь. Я пристёгиваюсь, и мы отправляемся в очередную поездку на такси с проблесковыми маячками по диким южным окраинам Лондона, пугающе быстро несясь по узким заставленным ставнями улочкам и вписываясь в кольцевые развязки в сером предрассветном свете, пока, через удивительно короткое время, мы не останавливаемся у служебного входа в один известный универмаг.
Дверь открыта. Джо ждёт меня. Один взгляд на её лицо говорит мне, что всё плохо. Энглтон предупреждал: «Вот где это начинается». Я напрягаюсь. «Что случилось?» — спрашиваю я.
«Идёмте за мной». Джо ведёт меня вверх по лестнице. Свет горит, что ненормально, и я слышу шаги — не ровную поступь ночной смены, а топот и повышенные голоса. Что-то в воздухе заставляет меня думать о разворошённом муравейнике.
Мы проходим мимо приёмной, где пара охранников в синем стоят на страже степлера и шести скрепок, затем назад по коридору мимо углового кабинета Ирис, затем за угол к…
«Блядь», — говорю я, не в силах сдержаться. Дверь моего кабинета закрыта. Но я вижу, что внутри, потому что в двери зияет гигантская дыра, будто по ней ударили тараном. (Хотя таран оставил бы грубые рваные края расщеплённого дерева, а край этой конкретной дыры выглядит странно оплавленным.) Внутри не намного лучше; лавина бумаг и обломки металла разбросаны по наполовину перевёрнутому столу. К некоторым обломкам пятнами прилипло бледно-голубое свечение, медленно угасающее прямо на моих глазах. «Что случилось?»