«Вы в центре?» — кричу я через плечо Гастингсу. «В безопасной зоне?»
«Да». Он звучит скучающе. «А вы?»
«Со мной всё будет в порядке». Я не свожу глаз с дела, засовывая штекер на конце антистатика в точку заземления и поворачивая. Я поставил КПК на пол в паре метров и настроил на звуковой сигнал; он пищит, как счётчик Гейгера в тау-поле. Щёлкает каждые несколько секунд, как остывающий чайник. Сам планер, вероятно, безопасен, в отличие от сияющей синевой приборной панели на верстаке, но он представляет собой бóльшую физическую опасность, поэтому я разбираюсь с ним первым.
Я делаю пару шагов назад, затем выпрямляюсь и подхожу к генератору сигналов. На чём я остановился? Ах да. Щёлкаю парой тумблеров — раздаётся громкий звон, почти как колокольный, только слегка фальшивый. У меня от него зубы ноют. «Резонатор размагничивания включён, — произношу я вслух. Продолжая по памяти: — Поле исключения активировано». Беру КПД, запускаю читалку электронных книг и медленно обхожу планер, читая вслух: слова на чуждом языке, не предназначенном для человеческих губ. Генератор сигналов периодически вызванивает. Вот вам и экзорцизм в двух словах: колокол, книга, свеча — хотя свеча строго опциональна, если читаешь с подсвеченного экрана, а колокол — синтезированный тон.
Наконец, протиснувшись между «Лайтнингом» и накрытым брезентом реактивным двигателем на тележке, я оказываюсь там же, где и начинал, у верстака. «Последние слова». Беру микрофон, воткнутый в генератор, щёлкаю переключателем и говорю: «А теперь вали отсюда».
Раздаётся хлопок и синяя вспышка от точки заземления на фюзеляже, а мой КПК издаёт зловещий треск. Затем тау-поле гаснет. «Готово», — говорит Гастингс.
«Похоже на то», — соглашаюсь я, поворачиваясь к нему.
Он смотрит мимо меня. «А как же… — Эй, вы чего…»
И вот тут всё идёт наперекосяк.
Наш горе-герой не позаботился поставить защиту вокруг верстака с заражённой консолью кабины до того, как разобрался с фюзеляжем, потому что думал, что сможет выполнить две работы по отдельности. Но они не отдельные, не так ли? Закон соприкосновения работает: приборы кабины были физически прикручены к фюзеляжу долгие годы, и вещи, долгое время составляющие единое целое, имеют обыкновение реагировать как одно целое.
Что более важно, никто не потрудился рассказать нашему горе-герою, чем именно занималась 666-я эскадрилья Королевских ВВС на своих самолётах. Сопровождение белых слонов. Наш горе-герой всё ещё думал, что имеет дело с простым спонтанным наведением — плохие воспоминания, перепуганный пилот в предсмертном опыте, что-то в этом роде, — а не со вторичной активацией, вызванной чрезмерным воздействием бормочущих неземных ужасов; некромантическим эквивалентом сбора образцов радиоактивных осадков путём пролёта сквозь грибовидные облака.
Но сейчас я занимаюсь постфактум-анализом, так что заткнусь.
Уорент-офицер Гастингс выживает при взрыве, потому что всё ещё находится внутри своего защитного пентакля.
Наш горе-герой выживает при взрыве, потому что носит на шее мощный защитный амулет и, в ответ на оклик Гастингса, повернулся посмотреть на открытую дверь, где стоит маленькая старенькая Хелен с её туго завитыми седыми волосами, сжимая в руках поднос с чаем.
Её рот открыт, будто она хочет что-то сказать, а брови удивлённо подняты.
Я буду помнить выражение её лица очень долго.
Красота, может, и поверхностна, но ужас пробирает до самых иссохших костей, когда жуткое фиолетовое сияние вспышки вспухает, и её глаза плавятся в глазницах, а волосы и одежда рассыпаются в прах, падая вниз и вниз, а я начинаю поворачиваться обратно к фюзеляжу и тянусь к маленькому мешочку на шее, который обжигающе горяч на коже, когда воздух накаляется…
Из генератора сигналов на столе, оставленного без присмотра, доносится диссонирующий звон, затем непрерывный пронзительный сигнал тревоги — сработали предохранители.