На этом суде нет галёрки. Джо ждёт снаружи с парой синих мундиров и другими назначенными свидетелями, но Аудиторы не хотят неудобных зевак, которых, возможно, придётся связывать обязательством молчания или стирать память, если я случайно разглашу материал выше их уровня допуска.
«Пожалуйста, назовите своё имя и должность». На столе стоит диктофон, как обычно: его красный глаз горит.
«Боб Ховард. Старший специалист, 3-й разряд. Личный помощник… э-э, Особого уполномоченного Энглтона».
Это вызывает лёгкое волнение. Одна из Аудиторов — женщина, блондинка, под сорок — поворачивается боком и что-то говорит другим, чего я, по идее, должен слышать, но не слышу. Двое других кивают. Она поворачивается обратно и обращается ко мне напрямую. «Мистер Ховард. Вы знакомы с условиями данного расследования. Вы знакомы с гейсом, под которым оно проводится. У вас есть наше особое разрешение отвечать на любой вопрос, в первый раз, когда он задаётся — и только в первый раз — предупреждая нас, если, по вашему суждению, ответ потребует разглашения информации, засекреченной кодовым словом. Пожалуйста, изложите своё понимание этого исключения своими словами».
Я прочищаю горло. «Если вы спросите меня о чувствительных проектах, мне разрешено отмолчаться — один раз. Если вы спросите меня снова, я должен буду ответить, точка. Э-э, я полагаю, это потому что вы предпочли бы не допустить, чтобы расследование случайно затронуло так много тем с высокой степенью секретности, что никто не сможет прочесть его выводы…?»
Она сухо улыбается. «Что-то в этом роде». Ощущение такое, будто Ангел Смерти только что присел мне на плечо, на мгновение отвлёкшись от заточки лезвия, и тихо каркнул: «Кто тут у нас хороший мальчик?» Затем чувство неизбежного нелепого конца проходит. Ха-ха, я уморил себя…
Главный Аудитор кивает, затем смотрит на юридический блокнот перед собой. «Вчера вы посещали библиотечный пункт выдачи. Какова была ваша цель?»
Лежи и думай об Англии — и больше ни о чём. «Энглтон дал мне список литературы для чтения, — сказал я. — Он велел мне принести один конкретный документ». Пауза. «О, и Мо просила меня забрать копию отчёта, который она заказывала, но его ещё не было».
Никакого покалывания тока высокого напряжения в ногах, предупреждающего, что моя полуправда неприемлема.
«Кто такая «Мо»?» — спрашивает Аудитор №3.
«Доктор Доминик О'Брайен. Специалист по эпистемологической войне, 4-й разряд».
Аудитор №3 подаётся вперёд с хищным видом. «Почему этот человек попросил вас забрать для неё документ?» — требует он.
Я моргаю, озадаченный. «Потому что я сказал ей, что иду в библиотеку, а она была занята. Она моя жена».
Аудитор №3 выглядит озадаченным несколько секунд, его ищейский след тает в дымке анисовых паров. «Вы женаты?»
«Да». Это было бы смешно, если бы я не был до смерти напуган спящим ужасом, на котором стою, и который почувствует любую попытку обмана и…
«О». Он делает пометку в блокноте и затихает.
Блондинка-Аудитор бросает на него очень старомодный взгляд, затем поворачивается ко мне: «У вас есть допуск к содержанию её работы?» — спрашивает она.
А? «Понятия не имею», — искренне говорю я. «Мы обсуждаем проекты, над которыми работаем, только после сравнения допусков по кодовым словам и, при необходимости, запроса разрешения». Затем глиф на чёртовом ковре заставляет меня добавить: «Но в этот раз это неважно, документа всё равно ещё не было».
Она что-то черкает в своём блокноте. «Доктор О'Брайен говорила вам что-нибудь об этой конкретной записке?» — спрашивает она.
Я моргаю. «Понятия не имею. Она просто дала мне номер файла — никакого кодового слова».
Ещё пометки, многозначительные взгляды. Старший Аудитор смотрит на меня поверх золотых полумесяцев своих очков. «Мистер Ховард. Пожалуйста, укажите, знакомы ли вы с кем-либо из этих лиц. Маттиас Хёхст, Джессика Моргенштерн, Джордж Дауэр, Николай Панин…» — он кивает на мой взмах рукой. «Опишите, что вам известно о Николае Панине».