«— Нюхательную соль принёс? Хорошо…»
Я чувствую боль, грызущую мой живот, глубокое и ужасное жгучее давление, и я на грани понимания, что со мной сделали что-то ужасное, как вдруг отвратительный запах кошачьей мочи заползает в мои ноздри, и я чувствую подёргивание в веках.
«Он приходит в себя?»
Я это понял.
Внезапно мёртвое плато и кошмарные наблюдатели, и спящий в пирамиде оказываются в миллионе световых лет от головной боли, которая впивается в глаза, и вонь аммиачной нюхательной соли резко щекочет нос, вызывая чихание.
«А, выглядит многообещающе. Здравствуйте, мистер Ховард? Вы меня слышите?»
Блядь.
Внезапно клочки воспоминаний встают на место. Я обнаруживаю, что желаю вернуться на плато, быть просто ещё одной мумифицированной тварью, ещё одним вертикальным столбом в некромантической стене, сдерживающей пирамиду. «Йыыы…» — мой рот работает неправильно; я пускаю слюни, как неконтролируемый алкоголик, бесконтрольно текут слюни. Я моргаю, и жужжание, которое я только что заметил, отступает, когда я чувствую свет и движение и хаос, и внешний мир снова обретает цвет.
«Он очнулся». В женском голосе звучит удовлетворение. «Всевышний будет очень доволен». Как слова для пробуждения, эти оставляют желать лучшего; но нищим выбирать не приходится. Ботинок пинает меня в район правой почки. «Ты. Скажи что-нибудь».
«Ч-что-нибудь».
Это не так элегантно, как вам это с рук не сойдёт или если бы не вы, вмешивающиеся дети… но у меня есть идея, что мне бы не понравилось возобновлять знакомство мисс Ботинок с мистером Почка, и если есть что-то общее у экстремальных боголюбов всех мастей, так это полное отсутствие чувства юмора в отношении своих верований.
«Ой». Это насчёт головы, которая теперь недвусмысленно даёт мне понять, что у меня похмелье на десять порций водки. О, и мои запястья скованы наручниками спереди. Я снова моргаю, пытаясь разглядеть, где я.
Я лежу на боку на тонком поролоновом матрасе, видавшем лучшие дни, в маленькой комнате со стенами, выкрашенными в тот особый выцветший кремовый цвет, который арендодатели любят называть «магнолия». Мою куртку сняли, пока я был в отключке. Тут есть дешёвый комод из ИКЕА и шкаф, и раздвижное окно, наполовину закрытое тонкими хлопковыми шторами. Если не считать отсутствия кровати, это могла бы быть любая анонимная комната в коммунальной квартире — и ещё двое придурков из Команды Б. Мистер Безликий-С-Дробовиком — который оставил свою траншейную метлу где-то ещё — толкает меня в спину; другой парень (молодой, блондин, вероятно, друг с наручниками) наблюдает из дальнего конца комнаты, в то время как женщина с велодорожки прошлой ночью приседает передо мной, вглядываясь в моё лицо. Это разрумянившаяся, под двадцать, эмбриональная светская львица— воплощение анти-гота — с подпрыгивающим хвостиком и надутыми губками, кривящимися от юмора, под глазами, абсолютно лишёнными чего-либо похожего на жалость. Она, наверное, делает покупки в Харви Никс и обожает своего пони.
«Он говорит», — объявляет она с акцентом графства, настолько острым, что можно резать стекло. «Хвала Фараону».
Фараону? Вот дерьмо. Она посвящённая. Внутренний круг, значит, я потенциально в цистерне дерьма. Я пытаюсь прочистить горло, но голова раскалывается, и контроль над мышцами ещё не полностью вернулся. (Эфир — мерзкая штука, как отмечал Хантер Томпсон.) «В-воды».
«Хочешь воды?» — её лицо мгновенно становится озабоченным. Я пытаюсь кивнуть. Она понимает. «Джулиан, принеси мистеру Ховарду воды». Она не смотрит на Мистера Безликого-С-Дробовиком, отдавая приказ: она смотрит на меня со странно озабоченным видом. «Не хватало, чтобы он обезвоживался».
«Ага. Э-э, Джонкилл, мне принести…?»
Его нерешительный вопрос вызывает улыбку на её лице. «Да, небольшой аперитив будет хорош. Принеси».
Аперитив? Я прочищаю горло, пока Джулиан Безликий-С-Дробовиком выходит в дверь, которой я не вижу. «Пить до того, как вы отведёте меня к Всевышнему? Не кажется ли вам это немного неосмотрительным?» Это рассчитанный риск, но её розовые туфельки на каблуках чуть менее склонны повредить мистеру Почка, чем берцы Джулиана сорок пятого размера.
«О, я не собираюсь напиваться». Она хихикает.
Мистер Блондин прочищает горло: «Ты тот, кто собирается напиться».