ТЕМ ВРЕМЕНЕМ: ЖЕНЩИНА СО СКРИПКОЙ ВХОДИТ В ПАБ.
Прошло полтора часа с тех пор, как Мо говорила с Энглтоном. Она успела заехать домой переодеться и забрать свой аварийный рюкзак, но всё равно прибывает на встречу в популярный винный бар на Нью-Оксфорд-стрит с запасом времени, благодаря своему удостоверению и слегка сбитому с толку полицейскому патрулю. (Отдел внешних связей поднимет шум по этому поводу завтра, но до завтра надо дожить.)
Мужчина средних лет в свободном итальянском костюме уже здесь и ждёт её, сидя в центре безмолвного кольца пустых столиков, в то время как его мертвоглазые телохранители отслеживают пути доступа.
«Миссис О'Брайен», — говорит Панин. «Добро пожаловать».
Она выдвигает стул и опускает свой объёмный рюкзак между ног, садясь. Футляр со скрипкой висит у неё на груди, как солдатская винтовка.
«Добрый вечер, как ты?»
Губы Панина дёргаются. «Вполне хорошо, спасибо. Если вы предпочитаете продолжать на английском…»
«Мой русский очень ограничен», — признаёт Мо. «Моих работодателей в наши дни больше интересует арабский — не говоря уже об энохианском».
«Что ж, давайте выпьем за старые добрые времена, да не вернутся они никогда». Он поднимает бровь. «Что вы будете пить?»
Его английский очень хорош. Мо качает головой. «Лимонад. Я не употребляю алкоголь перед операцией».
Панин оглядывается через плечо. «Лимонад для леди. И бокал домашнего красного для меня».
«Я не знала, что здесь есть обслуживание столиков».
«Здесь нет. У высокого звания есть свои привилегии».
Они ждут удивительно недолго. Охранник приносит заказы, как просили, и возвращается на свой стул в углу. «Энглтон сказал вам, что пошлёт меня», — говорит она, осторожно очерчивая рамки обсуждения.
«Да». Панин кивает. «У нас общие интересы. Другие ведомства двух наших великих держав продолжают препираться, как капризные дети, но мы должны возвыситься над этим, по необходимости. Увы, не всё всегда однозначно». Он лезет во внутренний карман и достаёт бумажник, затем извлекает маленькую портретную фотографию. «Вы узнаёте этого человека?»
Мо несколько секунд смотрит на застывшее лицо, затем поднимает глаза, встречаясь взглядом с Паниным.
«Я не собираюсь начинать с того, что буду вам врать», — говорит она.
Панин заметно расслабляется — это не отражается на его лице, но напряжение в плечах слегка спадает. «Он оставил вдову и двоих маленьких детей», — тихо говорит он. «Но он был мёртв до того, как вы встретили его».
«До того, как…?»
«Он был одним из наших. Я подчеркиваю, был. Похищен две недели назад, впоследствии объявился на вашем пороге, одержимый и контролируемый — мы говорим «обращённый» — превращенный в орудие врага».
«Чьего врага?»
Панин смотрит на неё. «Вашего. И моего. Джеймс велел мне сказать вам, что я участвую в КЛУБЕ НОЛЬ с другого ракурса. Чёрное Братство рыбачит не только в британских водах».
«Это не новость. Тем не менее, надеюсь, вы простите меня за то, что скажу: если ваши нелегалы захвачены во время работы за границей, винить местные власти — не…»
«Он исчез в Санкт-Петербурге».
«О. О, мои соболезнования».
«Полагаю, вы видите проблему?»
«Да». Мо отпивает лимонад, выглядит настороженной. «Я была бы очень благодарна, если бы вы рассказали мне всё, что знаете об этом конкретном инциденте. Объяснил ли Энг… Джеймс, почему это представляет для нас особый интерес прямо сейчас?»
«Один из ваших руководителей среднего звена пропал, не так ли?»
«Не точно, пока». Её пальцы сжимают стакан. «Но он вне связи, и есть признаки того, что что-то пошло очень плохо, совсем недавно. У нас есть поисковики, ищущие его прямо сейчас. Всё, что вы можете сказать, прежде чем я проведу брифинг для группы захвата…»
«Вы будете проводить брифинг…» — глаза Панина невольно скользят к футляру со скрипкой. «Ах, вот оно что». Он настороженно смотрит на неё. «Что вам известно о Братстве Чёрного Фараона?»
«Столько же, сколько любому постороннему — недостаточно. Давайте посмотрим: нынешняя группа впервые всплыла в Королевстве Югославия после установления там монархии, но их корни расходятся: радикалы из числа белых русских эмигрантов, масоны из Триеста, австрийские банкирские семьи с секретами, погребёнными в их семейных часовнях. Все крайние консерваторы, даже реакционеры, с корзиной странных верований. Это они реорганизовали Братство и вернули его к деятельности после разгрома в конце девятнадцатого века. Они, конечно, больше не базируются в Сербии, но многие из них бежали в Соединённые Штаты непосредственно перед началом войны; в этом и беда с этими культами, они фрагментируются и возрождаются, когда по ним бьёшь».