Человек, остановивший Юру, имел мегафон на ремне и командирский голос: - Вы на Ющенко похожи. - Сказал он.
- Я не Ющенко. Я - Громов. Паспорт хотите посмотреть? -
- Ещё как хочу. -
Паспорт изучал на полную катушку, фото сверил с оригиналом - раз десять. А возвращая, сказал уже по свойски: - Я - Микола, будем знакомы. За тобой вроде "хвосты" таскаются? Так? -
- Таскаются, это уж точно. -
- И сколько, знаешь? -
- Нет, но как минимум двое. А может, больше. -
- А где Грицай? -
- Не знаю. - Честно сказал Юра.
- Давно расстались? -
- Я его и не видел. Не знаю никакого Грицая. -
- Вот оно что. - Парень подобрался, огляделся, и вытащил телефон. - Не уходи никуда, понял? -
Затерялся в толпе, а когда вернулся, за ним двигалось с десяток парней и девчонок в оранжевых куртках.
- Это свои. Сделаем так.- Сказал он, вертя головой во все стороны.- Следуй за мной как можно ближе. Вопросы запрещены, делай, что я велю. Понятно? -
- Так точно. -
Парень коротко махнул рукой, подзывая "своих". И сказал им: - Хлопцы, чоловика шукают москали. Цэ - наш хлопчик. Треба сховать и оборонить. Пишли. -
Они двинулись вдоль палаток. Вокруг них нетрезвыми от юности голосами мурлыкала революция. Оплаченная ЦРУ, как считали генерал Штеменко и его майор.
Скорее всего, лишь частично, думал Юра. Или даже невольно, если американцы совсем дураки. Ибо война за планету продолжается, и если Россия отступает, её место занимает Америка. Природа не терпит пустоты. Сытенькая революция. Настоящие и злей, и голодней. А тут в пунктах питания пахло горячим кофе. А если б в студенческих столовых так же бесплатно кормили? Тогда тут бузили бы не студенты, а ещё кто-то из недовольных. Всем нужны деньги, и американские доллары нужней прочих, вся подлость в этом. Война вечна. Студенты правы, конечно, - власть, не способную организовать сытенькую жизнь для народа, надо менять. Слово может обмануть, а сосиски - нет. И что странного, если американцы помогают это сделать? Это по христиански. Правительства воюют всегда, но кто победит, выбирает народ. И если он выбирает сосиску и оранжевую революцию, то кажется - а при чём тут вообще американцы? Но диктатурить на планете должен один, потому Америка всегда причем, пусть даже и не вспоминают там про Украину.
Все увиденное лишь подтвердило привычные мысли. Наверное, всегда будет видеть мир через чёрное стекло Меморандума. Да и плевать, взгляд-то верный.
Он следовал за Миколой, который кружил по площади между палатками и скоплениями людей. Хвосты отсекает? Или выявляет? Это немножко надоело. Кого боится? Если тайных оперативников генерала Штеменко, что подтягиваются для окружения, то напрасно. После экскурсии по площади Юра начал сомневаться в их возможностях. Да, Валерка не зря выбрал именно это, вроде неудобное место. Однако схватить его здесь для российской спецслужбы практически невозможно. Любую силовую акцию властей, начатую под любым предлогом, студенты воспримут однозначно - это нападение на их любимую революцию. Москали хотят отнять их сосиску, а также сало, горилку и светлое имя народных героев - батьки Махно и атамана Петлюры Вся полиция на площади ничего не сможет. Недаром полицейские зевают от скуки. Давно знают то, что начал понимать и Юра - "оранжевые" вовсе не стихийная толпа, которую можно бы расчленить, изолировать вожаков, и рассеять. Организованные полицейские силы встретят точно такую же организованную силу. И ничего не получится, кроме кровавых брызг. Да, Валера всё продумал. Если даже вмешается сам президент России, и наобещает озеро бесплатной нефти за арест на майдане одного человека, украинские власти не смогут этого сделать. Не зря Штеменко без лишнего звука выложил двадцать тысяч долларов. Реалист.
Наконец, остановились в самой гущё палаток. Парень с мегафоном кивнул на одну из них: - Тебе туда. Ни о чём не спрашивай, просто делай, что велят. -
Ребята кругом заулыбались. Кто-то протянул ему пакетик с презервативом. Спрятал поскорее, не вполне понимая - зачем он? Или пароль такой? - и нырнул в палатку. Внутри светилась лампочка от аккумулятора, вентилятор гнал струю горячего воздуха. Очень тепло, но девчонка лет восемнадцати, что сидела с поджатыми ногами, куталась в шубку оранжевого цвета.
- Привет, симпатичная. - Настороженно сказал Юра. -.
Она заулыбалась, сбросила шубу с плеч, и он остолбенел - девчонка сидела полностью голой, и нахально улыбалась.
- Садись рядом, - весело сказала она. - Меня зовут Оксана. А ты Юра? -
- Да. - Он стоял в нерешительности.
- Садись, садись, - Оксана подвинулась ближе. - Да раздевайся, тепло же. Валерка скоро придёт. Тебе дали презерватив? -
- Ага. -
- Гони сюда. - Девчонка взяла оранжевый пакетик. - Я сама надену, ладно? Мне нравится. Ну давай, раздевайся. -
Она привстала, и принялась расстёгивать его плащ. Юра попытался остановить её: - Оксана, я же не за этим сюда пришёл.-
- Всё равно же раздеваться придётся. - Сказала Оксана. - Догола. Твою одежду надо выкинуть, там наверняка полно клопов. Валерка велел. А переоденешься - вот, из мешка. Подберешь, что по тебе.-
- Каких клопов? Я не бомж.- Обнажённое девичье тело лишило сообразительности.
- Электронных, дурачок. Ушастых ушастиков. Так что живенько раздевайся. И меня заодно трахнешь.-
- А это обязательно?-
- Нет. Но разве тебе не хочется?-
- Нет, представь себе.-
Тем не менее, когда раздевание дошло до брюк, глазастая Оксана углядела противоречие его словам, которое бессовестно выпячивалось спереди. Нахальная революционерка мигом стащила трусы.
- Ты не хочешь, и ладно. А вот твой "Тарасик".... - Наглая девчонка хихикнула и схватила предателя "Тарасика" ладонью. Сноровисто одетый в резиновый "плащ" пленник девичьей ладошки - уже полновесный "Тарас" - попался и во второй наручник, прямо своей головой - в сладкий омут девичьих губ. Возможно, Оксана перепутала его с Чупа-Чупсом? Эту мыслишку быстро погасили движения её рук и головы.
По дороге сюда Юра слышал от своих конвойных шуточки о свободных нравах "оранжевых" революционеров, однако настраивался на совершенно другие битвы, очень далёкие от любовных. Поэтому, придя в себя от неожиданного нападения, всё же попытался вырваться из плена, но коварная революционерка не теряла революционной бдительности. Юра пытался высказать какую-то критику, но слова на выходе запутывались друг в дружке до такой степени, что выходили нечленораздельным мычанием, почти таким же, что издавала внизу Оксана. Так продолжалось до тех пор, пока "Тарасу" не захотелось сказать своё слово в этом жарком революционном диспуте, однако опытная в подобных дискуссиях революционерка почувствовала стремление нового оратора и тут же выпустила пленного на свободу. Смеясь, она откинулась навзничь на постель.
- Наконец, разъярился.- Сказав так, она свернулась себе калачиком, прикрылась стыдливо ладошками, и с хихиканьем принялась весьма успешно отражать попытки и впрямь "разъярённого" Юрки ввести своего "оратора" в более приспособленную "аудиторию".
Знали бы американские налогоплательщики, на что тратит ЦРУ их кровно заработанные денежки. Юре пришлось приложить немало усилий, прежде чем хихиканье революционерки превратилось в довольное мурлыканье и всякие другие звуки вроде стонов, под которые выговорился влезший таки в желанное местечко "Тарас".
Когда Юрка бросил использованный презерватив в мусорное ведро в углу, тот шмякнулся в кучу таких же отстрелянных. Похоже, он находился в походной публичной палатке.
-Ну, ты даёшь, Оксана...От души. - Оценил Юрка. - И сколько я должен? -
Девушка снова закуталась в шубку. Довольная мордашка повернулась: - Ничего. Ведь ты оранжевый. -
Впрочем, во взгляде зелёных глаз ясно читалось нечто вопросительное, и он решил пояснить: - Я богатенький оранжевый. Могу подарить тебе сто долларов? Тоже, от души? -
Зелёные глаза, распахнувшись, заморгали так быстро, что Юрка тут же полез в карман. Майор Шелест пристрелил бы его.