Сергей, криво улыбаясь, глядел на меня, прекрасно зная, что со мной творится. Стопка бумаги в его руках была гораздо тоньше моей, и в этом я увидел предвестие надвигающейся ссоры. Но коллега только дернул головой, смахнул иронию с лица и сказал:
— Батюшка, а вы заметили такие слова: «почему ваших книг нет в продаже?», «да что у вас там, в столице творится, может, пора собирать новую рать Минина и Пожарского и идти на Москву, освобождать от нынешних ляхов?», «обратитесь к Святейшему, пусть он даст указание издать нормальным тиражом» и все в таком духе.
— А как же издатели, — не утерпел я, — разве они не обязаны издавать то, что благословил Бог?
— На словах обязаны и даже издают. Только вот кто им дает благословение? У них свои карманные архиереи-благословители, прости Господи. Не зря же пророчил святитель Феофан Полтавский, что Царь грядущий по интронизации оставит лишь двух архиереев. У них, как в этом вашем арбатском издательстве, всё отлажено, на поток поставлено. А цели, что у «наших», что у арбатских — отнюдь, не спасение души, а прибыль, деньги, ну, и для авторов — тщетная слава.
Священник подошел к стеллажам, показал на ряд книг.
— Видите, эту продукцию? Несут мне энергичные дамочки. Беру, читаю… где-то на десятой странице наступает предел терпения, ставлю на полку. Хоть желание выбросить в мусоропровод — огромное. Я теперь этим дамочкам протягиваю карандаш и прошу прежде, чем мне предлагать книгу, подчеркнуть те места, где есть правое прославление Христа Спасителя. И, знаете, ни одна из них ни одной книги мне больше не приносила.
— Скажите, отец Сергий, — опять не удержался я, — ведь перед вами каждый день проходят сотни людей, в том числе немало и этих… Скажите, им не страшно?
— Страшно им только деньги потерять. А Бога, Леша, они давно не боятся, потому что в Бога не верят. А сейчас давайте вспомним главное. Какой сейчас исторический период?
— Либерально-демократический?
— Вот, что сказал Императору Павлу Вещий Авель:
«О судьбе же державы Российской было в молитве откровение мне о трех лютых игах: татарском, польском и грядущем еще — безбожном.
— Что? Святая Русь под игом безбожным? Не быть сему вовеки! — гневно нахмурился царь. — Пустое болтаешь, черноризец.
— А где татары? Где поляки? И с игом безбожным то же будет, батюшка-царь» (Роман Белоусов «Вещий Авель»)
— А преподобный Серафим, — добавил священник, — говорил, что это безбожное иго будет самым жестоким и кровавым. Конечно, Господь попустил иго за предательство веры, царя и отечества. Конечно, иго будет свергнуто, но какой ценой. Моя задача, как священника, уберечь вас от меча гнева Божьего. Вернемся к Серафиму Саровскому. Целью христианской жизни святой назвал стяжание благодати Духа Святого. Для вас, ребята, благодать — это и покров для защиты от врага, и вдохновенье для написания книг, любовь, терпение, истина, свет — всё!
— А знаете, батюшка, — сказал Сергий, — давайте этих полицаев, которые нам иго устроили, называть «игоистами».
— А что, по-моему верно схвачено, — кивнул отец Сергий. — Тогда тех, кто по гордости не способны стяжать благодать, но изо всех сил оную симулирует, предлагаю называть «имитаторами».
— Принимается! — сказал я. — Кстати, следом за именованием у меня выстроился целый ряд ассоциаций. Кажется, отцы честные, у меня появилась крепкая идея для новой книги!
— И у меня, — полушепотом отозвался непривычно тихий и задумчивый друг.
— Да вы посмотрите, как всё просто и ясно выстраивается, — понесло меня на волне вдохновения. — Благодать, как огонь, имеет на людей двоякое действие. Гордых она жжет и ослепляет, а смиренных согревает и просвещает. Имитатор, как бы он ни старался, выдаст себя именно агрессивной реакцией на проявление благодати у других. Да у меня уже пошла цепная реакция… Пожалуй, мне пора к столу.
— Благословит тебя Господь, Алексей! Очень приятно, что и я тому поспособствовал.
…И все-таки не зря предостерегал старец Фома от искушений тщеславием! Видимо, пропустил удар слева и оказался в состоянии нокдауна. Поэтому с некоторых пор зачастил в военный храм, где священство — ветераны последних войн. Давнишний разговор с воинственным Михаилом в монастыре выплывал из темных глубин памяти и беспокоил.