Больше ни на меня, ни на моих друзей никто не нападал. Дарья принялась осваивать новую загородную жилплощадь, составила собственный каталог уникального собрания и вольно-невольно углубилась в изучение книг, рукописей, фолиантов. Я же продолжил работать над книгой с полным погружением во время и пространство описываемых событий, а мой добрый ангел-вдохновитель в этом непрестанно помогал.
Питер
— Я тебя услышал, старик, — кивнул лощеный собеседник, немного помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил скрипучим голосом ментора: — Ты упорно двигаешься по пути, ведущему к нищете. Неужели за столько лет неудач ты так и не сумел расстаться с детской самонадеянностью, типа «я сам!»?
— Да я… — Питер подался вперед, чуть не упав грудью на стол, разделявший сотрапезников.
— Нет, нет, — отмахнулся тот пухлой рукой, — теперь ты слушай, и слушай глубоко. В наше волчье время каждому разумному человеку необходимо прибиться к стае — банде, сообществу, группировке… Ладно! Так и быть, на правах старинного друга дам тебе наводку. Записывай. — Он продиктовал название адрес, телефон, имя. — Иди к этим господам и полностью доверься. Уверяю тебя, старик, они запустят тебя на нужную орбиту, такую… В общем, максимально адаптированную к твоей персоне. Всё, не надо благодарить, иди — у меня здесь через семь минут встреча с нужным человечком. Иди.
На следующее утро Питер стоял по указанному адресу, рассматривал солидное здание с вычурным фасадом, который раз перечитывая рельефный текст на бронзовой табличке «Молодежный учебный центр», чуть выше более мелкими буквами значилось: «Международный гуманитарный фонд «Путь человека». Что-то с полчаса удерживало его у входа, прежде чем он решился и открыл тяжелую дубовую дверь. Вахтер подсказал куда идти, он поднялся по широкой парадной лестнице и свернул в левое крыло, прошел по ковровой дорожке в самый конец коридора, постучал в дверь с номером «21». Очко, отметил он с улыбкой, повеселел и толкнул дверь.
Приняли новобранца если не ласково, то во всяком случае гостеприимно. Собеседование длилось всего-то с полчаса, улыбчивый блондин лет сорока, в белоснежной рубашке для смокинга, лишь скользнув по его лицу и паспорту, услышал имя пославшего, забегал пальцами по клавиатуре компьютера, уткнулся в огромный монитор. Что-то подсказывало Питеру: на жестком диске мощной машины имеются не только все его персональные данные, но и многих, многих иных прочих потенциальных рекрутов. Чуть позже он убедится в правоте первого впечатления: это весьма солидная контора действительно международного уровня и охвата.
С первых недель начались удивления. Никто в Центре никого не держал, военная дисциплина поддерживалась не страхом и насилием, а личной заинтересованностью новобранцев. Будешь соблюдать наши правила, станешь успешным человеком, не желаешь — дверь на выход открыта, ступай, вливайся в толпу неудачников. На первой же вводной лекции прозвучали имена выпускников, очень громкие имена — и это невероятно подстегнуло дальнейший интерес рекрутов. Во всяком случае, Питер не знал ни одного слушателя Центра, который покинул бы заведение по своему желанию.
Но только Питера — и никого более — стали мучить вопросы, полезшие изнутри подобно сорнякам, уродовавшим ровный изумрудный газон корявыми нежелательными ростками. Например, если основная цель Центра — торжество добра и правды во всем мире, зачем их обучают основам диверсионной деятельности, убийству врага одним движением руки или нажатием спускового крючка специального оружия. Зачем учиться применять яды, устанавливать прослушивающие устройства, кодировать сообщения, соблазнять женщин, пить спиртное не пьянея и объедаться не полнея, врать не моргнув глазом с бесстрастным лицом? Зачем взламывать защитные программы компьютеров финансовых и политических учреждений, воровать деньги с любого счета и через десятки посредников перечислять на твой персональный расчетный счет банка? Почему наряду с экономистами и политиками, историками и богословами, занятия с ними проводят киллеры, хакеры, монахи Шаолиньского монастыря, офицеры военной разведки, парапсихологи, более смахивающие на обычных колдунов, или, скажем, представители мутных тоталитарных сект с мутными глазами?