Карьера отца знавала как упадки, так и взлеты. Начал он с низкого старта — после техникума работал мастером на строительстве жилого дома. Дед занял у друга денег и купил начинающему начальнику драповое пальто. В течение двух лет дедушка перезанимал то у одного то у другого, но долг возвращал всегда вовремя, считая это делом чести. Отец проходил в том драповом пальто лет тридцать, впрочем, он всегда был аккуратен и относился к одежде и обуви весьма бережно. Родился я в коммунальной квартире, с младенчества узнал что такое нищета и взаимовыручка, помощь соседей и доносы.
Однажды отца, как тогда говорили, «вызвали куда надо», а потом и вовсе «затаскали» по кабинетам ОБХСС, КГБ, Райкома КПСС. Конечно, со временем «кому надо» выяснили «подноготную» и обвинения в мнимой растрате признали ложными, но с тех пор отец изменился: язва желудка стала хронической, он потерял сон, и бессонница мучила его до конца жизни; в глазах появилась холодная беспощадная жесткость. Когда «времена изменились», наступила «оттепель», в обществе заметно «потеплело», он как-то признался мне, что ему, как в фильмах о сицилийской мафии, «сделали предложение, от которого невозможно отказаться»: или ты подписываешь очень секретный документ о службе в органах НКВД в качестве внештатного сотрудника или «десять лет без права переписки», что на общепринятый язык переводилось, как расстрел. После подписания бумаги, отца стали привлекать к работе «в органах», он даже принимал участие в арестах, разрушении церкви и карательных операциях против «врагов народа».
Зато карьера его пошла в гору, мы переехали в приличную квартиру в центре города, летом ездили на курорты, в холодильнике появились и заняли прочное место дефицит из закрытого обкомовского распределителя. Честно говоря, я не понимал, что в этих «номенклатурных дарах» хорошего? От икры черной и красной во рту оставался соленый тухловатый привкус, балык казался высохшей и залежалой жирнющей рыбой, мне привычней были свежие, только что выловленные сом и судак, которые продавали по утрам рыбаки прямо в нашем дворе. А уж когда я болел и меня начинали «пичкать» насильно бутербродами с икрой, я и вовсе возненавидел эти их дефициты, при дегустации которых полагалось закатывать глаза и подвывать: какая вкуснятина! Примерно как в фильме с участием Аркадия Райкина, где он в самолете с наслаждением, причмокивая, смакует икру на белом хлебе, рассуждая о необходимости дефицита? При виде этих кадров я невольно морщился в презрении, вспоминая болезнь и насильственное кормление пересоленными рыбьими яйцами с неприятным помоечным запахом.
Однажды отец вернулся из Москвы, где заканчивал заочный строительный институт, и радостно с торжественным выражением лица сообщил: ну, дети, можете меня поздравить, я стал «номенклатурой министерства». Мать сначала обрадовалась, а когда отец рассказал, что его взяла под свое крыло сотрудница министерства женского пола, молодая, да еще дочь знаменитого маршала — тут мама загрустила, и в ее голове появились самые неприятные для женщины подозрения. Скоро отец был назначен начальником крупного строительного управления, у него появился персональный автомобиль с шофером и весьма приличная зарплата. Кроме городских, появились строительные объекты по всей области, которые он регулярно объезжал, чтобы знать ситуацию на местах.
После землетрясения в Ташкенте отец сформировал и отправил туда комплексную бригаду с техникой. Конечно лично сопровождал и занимался устройством рабочих и организацией работы. Спустя полтора года он взял нас с мамой в Ташкент, где принимал участие в сдаче объектов в эксплуатацию. Разумеется, после подписания актов приемки-сдачи, был роскошный банкет, прием в республиканском руководстве с вручением отцу и бригадиру орденов. Потом отец устроил нам экскурсию по городу. Честно говоря, меня ошеломил масштаб строительства и монументальность центра города, жилые дома с надписями на стенах «Челябинск», «Н. Тагил»…
Только меня больше интересовал восточный колорит. Отец показал старинные дворцы медресе, реального училища, военного собрания, и наконец, рынок, настоящий восточный Алайский базар! Вот уж где кружилась голова от ароматов пряностей, восточных сладостей, фруктов; глаза рябило от ярких красок ковров, тюбетеек, шелков, золотых и серебряных изделий; в загонах блеяли овцы. Всюду мы что-то жевали: плов, лепешки, виноград, сахарный нават — запивали это терпким зеленым чаем в пиалах. Завершили экскурсию под фонтаном, подставляя распаренные потные лица под свежий ветерок с мельчайшими брызгами прохладной воды. Где бы мы ни ходили, отца узнавали, с восхищением глядя на сверкающий орден, благодарили за ударный труд по восстановлению города, зазывали в гости. Нам белозубо улыбались загорелые дочерна узбеки, восхищенно разглядывали кареглазые смуглянки с сотней тончайших косичек в ярких шелковых платьях, тянули ручки дети, степенно кланялись седые старухи, к нам тянули зеленые ветви тутовые деревья, акации, белый дуб и черная береза, пирамидальные тополя, магнолии, кипарисы и огромные чинары, приветственно благоухали яркие розы, маки, лилии… всё живое, и все люди нас любили, и мы любили всех.