Да, монастыри — общепризнанные и неведомые — это отдельная тема для размышлений. Там Господь сводит воедино таких внешне различных людей, что диву даешься: как вообще мы, такие непохожие и вроде бы чуждые, оказались на одних нарах странноприимного дома или на одном полу деревенской избы и исповедаемся у одного иеромонаха, и причащаемся из одной чаши, и плачем о прощении одних и тех же грехов, имея целью жизни одно единое на всех Царство Небесное. Именно в монастырях и дальних нищих приходах появляется уверенность в том, что Русь Святая жива и по сей день, и она непобедима. Как непобедима Церковь наша, которую «не одолеют врата адовы». Мы — такие разные и слабые, полунищие и отверженные властью — просто обречены на победу в масштабах Вечности. Потому что с нами Бог.
Неужели это возможно!
Скорей всего, тот негативный процесс, который долго мучил меня, спровоцировал именно Сергей Холодов. В тот вечер по совету старца Фомы я устроил ему дружественный допрос, даже без традиционного рукоприкладства и изощренных пыток. Ну да, если честно, пришлось применить малогуманный журналистский приём провокации, а как без него, если подследственный еще рта не раскрыл, а уже смотрит на тебя волком и пытается сбежать. Как говорит в таких случаях моя юная соседка по лестничной клетке: «Ага, щас!», или в том же ключе из одесского юмора: «Не дождётесь!»
В качестве защиты от моей ментальной агрессии Сергей выбрал правду-матку во всём ея циничном великолепии. По моему скромному мнению, такая военная диспозиция много эффективней, чем, скажем, глухая немая оборона, и больше напоминает нокаутирующий контрудар в открытый подбородок с выносом тела за пределы ринга.
— Что привело тебя в Церковь? — начал я допрос, глядя в его переносицу, изломанную хорошим таким хуком справа (не моим!).
— Водка и бабы… — пробубнил он, изучая траекторию движения рыжего муравья у левого ботинка.
— Как?.. — оторопел я, готовый к самым возвышенным поэтическим метафорам.
— Правда, еще иногда конопля фигурировала, но реже: дорогое удовольствие по нашим временам и доходам.
— Какая еще конопля? — прошептал я, выбирая сторону моего падения в обморок: направо в грязный песок, или налево, где продолжалась отполированная брючным сукном скамейка.
— Та самая, которая на диком западе называется марихуаной.
— Так, так, — уговаривал я себя не отключаться сейчас, а отложить это расхожее занятие дамочек ХIХ века на потом. — Значит, ты утверждаешь, что пьянство и блуд привели тебя в храм?
— Ну, если чисто по-богословски, то не лично они, а последствия: трясение конечностей, внутричерепное давление, тошнота и рвота, — спокойно, как учитель древней истории пояснял он урок. — А еще, конечно, муки совести и дурные сны про адскую бездну с зелеными дракончиками, они так и прыгали, шельмецы, да еще гримасничали.
— А… — начал было я и задумался, хоть если честно в голове ничего кроме звенящей пустоты не наблюдалось. — Это честно?
— Ага. Честно-пречестно, как мама учила, — проворчал он с издевкой, проводив муравья до самого травяного газона, поднял усталые глаза и хмыкнул: — Еще вопросы будут, гражданин начальник? Или в магазин пойдем?
— Какой магазин, простите…
— Прощаю, по молодости. А магазин в этой рио-де-жанейре один-единственный, и скоро закроется. Так что нам стоит поторопиться. У тебя презренный металл имеется?
— Пока да. — Я вспомнил, что старец предупреждал о нетривиальной ментальности Сергея, а также просьбу в общении с ним быть готовым ко всему. — Ладно, веди, паразитушка.
В типичном сельском магазинчике, где с 1918 года неизменно пахло тухлой селедкой и хлоркой, Сергея знали и уважали, как постоянного клиента и потенциального жениха. Продавщица по имени Таня, подперев пухлой белой рукой округлую румяную щеку, улыбнулась покупателям и спросила у Сергея пароль:
— Как всегда?
— Сама знаешь, — последовал отзыв.
На прилавок опустилась бутылка ординарного портвейна, следом — половинка ржаного хлеба.
— Может, в честь нового спонсора, добавить консерву? — предложила продавщица, без всякого интереса кивнув в мою сторону.
— Добавь, рыбонька. На твое усмотрение.
Прилавочную композицию дополнила банка сайры в масле, секундой позже еще и шоколадный батончик. Я оплатил предъявленный устно счет, Сергей мигнул Тане всем корпусом, обнял пальцами за талию темно-зеленую ёмкость, смёл остальные товары в подол рубашки, и мы покинули торговую точку. Через три минуты мы уже сидели на берегу то ли речки, то ли ручья под сенью густого кустарника и предавались кулинарному разбою с применением холодного оружия в виде складного ножа. Мой отказ употреблять спиртной напиток Сергея вовсе не огорчил.