— А вы не пробовали книгу поднять наверх и поставить на прилавок?
— Знаешь, мы тут сами без тебя разберемся, что ставить, а что нет. Что еще у тебя? Всё? До свидания!
— Последний вопрос: а вы лично читали «Посланника»?
— Я же сказал: до свидания, молодой человек!
Через год, когда 24 тысячи экземпляров трехтомника были проданы, и меня спрашивали, где можно их приобрести, я отсылал читателей к этому корифею… И еще в Данилов монастырь, где картина с подвальным хранением под спудом повторилась: полтысячи книжек покрывались пылью в подземелье и ни одного экземпляра трехтомника на прилавок не выставили. Именно туда направил я модератора сайта поддержки заключенных, а он выкупил несколько десятков книг и разослал по тюремным библиотекам. В ответ мне передали зэковские иконы, написанные цветными гелиевыми авторучками на старых наволочках: образы Спасителя, Пресвятой Богородицы и… современного мученика в огненном венце.
Звонок компьютерного Жени застал меня у Мамврийского дуба. Именно туда унес меня на огненных крылах мой тихий Ангел. Колени утопали в ковре из палых листьев, одним глазом я выглядывал из-за корявого ствола, любуясь спокойным величием Трёх Ангелов с посохами в руках, другой мой глаз чисто автоматически наблюдал за приготовлением Авраамом барашка на вертеле. Со стороны походной кухни до меня доносились запах жареного мяса на углях, с другой — меня слепил свет и услаждал аромат рая, спустившегося с небес на землю. Я не мог долго смотреть на Святую Троицу, падал ниц, поднимал глаза и обратно падал, вычитывая молитву Пресвятой Троице: «Пресвятая Троице, помилуй нас, Господи, очисти грехи наша, Владыко, прости беззакония наша, Святый, посети и исцели немощи наша». Душа точно знала, что каждый молитвенный вздох слышен Тому, к Кому он предназначался, только Ангелы бесстрастно взирали друг на друга, возвращая мне рассеянный свет, исходящий от их величественного покоя.
…И тут звонок. Пришлось поднять трубку и еще с минуту приходить в себя, пока Женя объяснял причину звонка. Оказывается, на склад приходила необычная женщина, преподаватель православного института, удивившая мужской коллектив кротостью и доброжелательством. Имя очень даже поэтическое — Людмила. Она купила на свои деньги пачку «Посланника» и оставила домашний телефон с просьбой позвонить, если у автора будет желание.
Завершив молитвенное правило, я позвонил Людмиле. Женщина и меня сумела удивить действительно кротким голосом и весьма женственной манерой ведения беседы. Она сказала, что раздает «Посланника» студентам в качестве подарка за отличную учебу, книга им очень нравится, и она приглашает меня на встречу со студентами. Я объяснил, что благословения на такого рода встречи мне духовник не дал, поэтому вынужден отказать. Она вздохнула и предложила в качестве зрителя побывать на лекциях, которые устраивает их факультет в православном учебном центре. Назвала несколько знаменитых священников, любимцев столичной молодежи, и это меня заинтересовало. Только я поставил условие: я буду там инкогнито, просто одним из всех.
На ближайшей лекции выступал отец Владислав, насквозь простуженный, охрипший, говорил тихо, через силу, но каждое слово его мои соседи по партеру слушали с таким вниманием, будто перед ними сам Спаситель, кроткий, мудрый и светоносный. Быть может, сияние Божией благодати, невидимой чувственному зрению, но ощутимой сердцем, исходило от него… Я увлекся. И даже вздрогнул, когда на мое плечо опустилась чья-то легкая рука. И как она меня узнала? Может благодаря тем же излучениям, что пронзали лекционный зал.
— Простите, Алексей, мой начальник хочет познакомиться с вами, — шепотом произнесла Людмила. — Пожалуйста, очень вас прошу, спуститесь в фойе.
Эти слова были сказаны с детской мольбой, я даже не попытался отказать, хоть это и не входило в мои планы.
— Алексей Юрин, — представила меня Людмила седобородому мужчине, явно профессорской внешности. Он через силу улыбнулся и подал руку.
— Борис Михайлович, — красивым голосом пропел он.
— Очень рад, батюшка, — пробормотал я, оглядываясь в поисках ходов к отступлению. От этого человека на меня шла волна ненависти, которая так диссонировала с тем, что происходило на сцене и в моей душе.
— Я не священник! — со злой насмешкой громко произнес тот.
— Я знаю, — кивнул я, подумав про себя: вот приклеился-то, скипидаром не отодрать.
— А вот священник, отец Владислав, — провозгласил профессор, сделав шаг навстречу вошедшему в фойе.
Я взял благословение и поднял глаза. На меня смотрел больной, смертельно усталый человек, но от него на меня хлынули волны любви. Я смотрел на него, он на меня… Нам было о чем помолчать.
— Алексей, так вы снизойдёте к нам, приедете на встречу со студентами? — раздался на всё фойе ораторский насмешливый голос.
— Нет, батюшка Борис Михайлович, не имею на то благословения.
Отец Владислав едва заметно одобрительно улыбнулся, дружелюбно похлопал меня по плечу и решительно пошел на выход. Я не мог оторвать от него глаз.
— Я не священник, — упрямо повторил профессор.
— А я знаю, — сказал я, все еще провожая взглядом удаляющуюся сутулую фигуру в черном. — Скажите, профессор, а разве в «Пугачеве» Пушкина Василису Егоровну окружали только одни священники? А ведь она ко всем мужчинам обращалась «батюшка мой»… Простите, мой автобус подходит, до свидания, спасибо.
Людмила в телефонном разговоре еще не раз просила прощение за поведение своего начальника. В храме Николая в Кузнецах, что рядом с православным институтом, я иногда после очередного сообщения о смерти знакомого, заказывал сорокоусты и стоял у канунника, поминая новопреставленного. Почти каждый раз ко мне сзади приближался человек и поворачивал к себе — это был Борис Михайлович, он там встречался со студентами. Окатывая меня холодом, он громко, на весь храм задавал все тот же вопрос:
— Так вы соблаговолите прийти к нам на встречу со студентами?
— Не могу, Борис Михайлович, — отвечал я привычно как можно тише, — Нет благословения.
— Ну и что?
— Если нет благословения, значит, нельзя, — пояснял я азы послушания седовласому профессору. — Простите…
Однажды издатель Гриша попросил меня взять письменное благословение у знаменитого священника, декана факультета православного института. Сказал, что ему донесли, что «батя вполне адекватный и начитанный». Я подошел к нему на исповеди и изложил просьбу. Батюшка обрадовался:
— Конечно давайте, я завтра улетаю в Европу, будет что в дороге почитать, а вы позвоните мне домой через недельку. — И продиктовал номер телефона.
Через неделю звоню.
— Алексей, ну что могу сказать. Мне ваши книги очень понравились. Я нахожу их полезными и интересными. Честно сказать, просто зачитался, не оторваться. Так что приходите в храм на всенощную, я на бланке института дам свое положительное заключение.
На всенощной я стоял в двух метрах от священника. Он изо всех сил делал вид, что меня не помнит. Во время отпуста, он чуть не ударил меня крестом по губам и толкнул в сторону: проходи, чего встал, с улыбкой переключившись на молодую пару в собольих шубах, автомобили которых марки «люкс» заполнили весь переулок у входа в храм.
Я позвонил Людмиле, спросил:
— Что случилось с батюшкой, он так хорошо отзывался о книгах, а в храме чуть не вытолкал меня взашей?
— Это все происки вашего врага, Бориса Михайловича. Он ведает всеми документами. Наверное, запретил декану написать заключение. Ведь не декан-священник, а он, профессор физмата, у нас всё решает. Да вы не удивляйтесь, у нас такие вещи сплошь и рядом. Стоит кому добиться уважения студентов, хоть каких-то скромных успехов, как следует увольнение. Вот и меня выдавливают из преподавателей.
— Вас-то за что, Людмила?
— А за всё хорошее… Наша с вами беда, Алексей, в том, что православная молодежь нас любит. Нас, а не их, понимаете… Простите, что я вас втянула в эти академические страсти.
Через два месяца Людмилу уволили. Она работала дворником, ее избили таджики, считающие этот бизнес своим, она оглохла, чуть позже мне позвонил мужчина, представился сыном Людмилы и сказал, что она умерла от скоропостижного рака, просил молитв о упокоении.
Профессор еще раз подошел ко мне и потребовал прийти в институт на встречу, я молча ушел прочь от него, едва сдерживаясь, чтобы не ударить. Такой вот лощеный профессор-убийца… О, Господи милостивый, дай мне прощение и любовь к этому человеку!