— Море! Синее-пресинее море. Я знаю, ты меня туда возил, и мы купались в соленой воде.
— Да, Ксюша, это Черное море. Давай спустимся на какой-нибудь теплый, в сухих зеленых водорослях камень и немного отдохнем. А то ты меня загоняла, старого и больного орла.
— Птица-папа, а тебе слабо, в море нырнуть? Может, поймаем какую-нибудь селедку?
— О, чувствую, дочь наша Ксения Алексеевна нагуляла птичий аппетит. Ведь птицы съедают столько корма, сколько сами весят. Давай, быстренько, со скоростью мысли возвращайся обратно, приземляйся на эту полянку и мы тебя покормим.
— Паааап, как здорово мы с тобой полетали! А я сама так смогу?
— Конечно. Ты уже научилась. Теперь ты в любом месте, даже дома в постельке, даже в школе за партой или во дворе на качелях, когда захочешь, сможешь взмахнуть крыльями и подняться ввысь. Только немного подучи географию, чтобы не заплутаться. А то улетишь в Австралию, а как обратно домой вернуться не знаешь. Так что почаще открывай атлас и путешествуй мысленно по картам. Ведь, когда мы вернемся в Небеса, там у нас скорости полета будут самые высокие. А какая самая большая скорость?
— Скорость мысли? Так ведь?
— Правильно, мой юный пилот. Правильно, моя маленькая птичка.
— Чего это я маленькая? — надула она губки. — Если я даже летать уже умею?
— Ох, милое дитя, не торопись взрослеть. Прошу тебя… Взрослые так легко, как ты сегодня, не поднимаются в небо.
— У взрослых крылышки старенькие?
— Ну да, если вообще они есть. А ты летай, дочка, летай! Молись и летай. Наша с тобой конечная остановка — в Царстве Небесном.
— А мы туда возьмем нашу маму, бабушку, друзей? А то без них будет скучно.
— Конечно, возьмем. Вспомни, что говорил нам с тобой Серафим Саровский: «В последние времена каждый верующий за собой в Царство Небесное по сорок человек возьмет». Только для этого надо научиться не только себя в Небеса поднимать, но и этих сорок пассажиров. То есть крылышки твои, дочка, должны быть сильными, как у большого самолета-аэробуса. Представь себе, ты сидишь за штурвалом самолета, за твоей спиной, в салоне, сидят и смотрят в иллюминаторы сорок пассажиров. Они едят, пьют, разговаривают и полностью тебе доверяют. А ты — не сама, а с Божьей помощью, конечно, — поднимаешь тяжелый самолет в небо и направляешь его в самую высокую высоту — в Царство Небесное.
— А я смогу?
— Конечно! Только молись и летай каждый день. Пусть твои крылышки растут и набирают сил для самого главного полета. Молись, дочка, и летай!
Игоисты, имитаторы
Разговор тот запомнился надолго, неверный мой разум возвращался к нему снова и снова. Я и сам кое-что подозревал, истязая себя тысячей сомнений, но когда тебе опытный священник вот так бесстрастно изложит причины и следствия со всеми необходимыми ссылками на Святых отцов — это действует, как откровение.
Но сначала, как водится, предыстория. Та самая Света, которая перед отъездом Холодова на Афон, выпрашивала виноград для рождения ребеночка; та самая Света, которая еще в школе сидела за одной партой с Сергеем и «заразилась» от него любовью к литературе, — вот это огромное явление с таким светлым именем была ко всему прочему писателем в широком смысле этого мужского слова. Сергей еще в юности разглядел в существе ее психики огромные каверны с язвами, поставил ей нелицеприятный диагноз «сумасшедшая идиотка», что послужило его благословением практических занятий словесностью. По мнению Сергея, писать нечто стоящее способен лишь ненормальный, то есть, личность, выходящая за рамки общепринятых норм, — а это либо гений, либо маргинал. Так как гении случаются раз в сто двадцать лет и один на сто пятьдесят миллионов, то нам остается быть с рождения — или стать по мере взросления — сумасшедшими.
Мало того, что Света сама настрочила восемьдесят романов и полтысячи стихотворений, она повсюду «пропихивала» сочинения Сергея, которые он писал не для ширпотреба, а для «человека ищущего и думающего не так как все». Мне приходилось читать философские труды друга, но где-то на десятой странице, пробираясь сквозь бурелом тяжеловесных фраз, я ощущал легкое головокружение, чуть позже сильную усталость, потом впадал в обморочный сон. Сам-то Сергей писал книгу, раздавал в виде рукописи друзьям и на другой день терял интерес к написанному, занимаясь реализацией новых идей, которых у них была тьма тьмущая. Зато Света бегала по издательствам, журналам, блогерам и всюду размахивала рукописями Сергея, объявляя его гением тысячелетия. Чаще всего ее выгоняли, но две книги и четыре публикации в журналах все-таки пробить удалось.