— Сколько там было Тетраевангелий, отпечатанных ещё в XVII веке, сколько написанных от руки… Одно из них до сих пор стоит у меня в глазах: плотный пергаме́н, испещрённый фантастическими заставками: драконами, причудливым зверьём, загадочными фигурами. Листья и геометрический орнамент сплетались в невероятный узор, мерцала киноварь, золото, голубые и белые краски. И чудесные миниатюры — символы евангелистов — открывали каждый раздел. Целер уверял меня, что это Андрей Рублев. Там были ветхие латинские и греческие книги, которые, казалось, развалятся от одного взгляда на них, и страшные Апокалипсисы и какая-то оторванная половина Апостола, переводы арабских трактатов, «Шестокрыл», Косма Индикоплов, обрывки из Талмуда, требники, литословы, «Астроло́г», несколько огромных томов хроник, летописей и хронографов — латинских и славянских; среди них — закованный в старую кожу и свинец «Коломенский хронограф», начинающийся почему-то с Сотворения мира и «Еллинский летописец», и громадная «История Троянская». Дайте вспомнить… Рукопись поистине грозная. Какой-то бронтозавр! Представьте себе, Август, фолиант, облачённый старым бархатом, настолько старым, что он потерял уже и структуру и цвет, и на этом фоне ещё более зловеще смотрелись литые серебряные жуки, массивные наугольники, сплетённые из чеканных виноградных листьев и фигурные, на редкость сохранившиеся застёжки.
Это была рукопись XVII века, явно переводная, выполненная в очень старой манере полууставом изумительной красоты. Каждый раздел открывался символическим изображением. На титуле, в пышной виноградной раме, горящей зелёными листьями и вишнёвыми гроздьями, был такой заголовок: «Книга, называемая Илион, или История Троянская, в ней же повести, как осаждали великий град камен, о сказании Омеровом и сокровенное толкование, что сии повести знаменуют и яко по ним изведать будущие дела».
И дальше, представьте себе, подробнейшее изложение предыстории троянской осады, описание войны точь в точь по Илиаде, по Одиссее и другим поэмам. И вот — каждая сцена, каждая деталь — проходит анализ по четырём категориям.
Представляете ли вы себе, положим, царский скипетр с золотыми гвоздями, истолкованный по четырём категориям? Оказывается — в гибели Трои — залог её будущего возрождения, а это возрождение, в свою очередь, означает Воскресение Христово.
Уму непостижимо!..
И над всей этой бездной фолиантов, над этим прущим через край потоком человеческой мысли, которая, кажется, вот-вот разорвёт тугие доски переплётов — призрак, Целер, — высокий сутулый старик лет 90 с длинной белой бородой, в донельзя потёртом старом-престаром костюме, который из чёрного стал уже серым.
Лицо его — выцветший гербарий — контур некогда живого цветка; глаза поблекли и казались слепыми, но видел он совсем неплохо для своего возраста. И голос был молодой, словно не принадлежащий ему. Он говорил мне:
«Никто не мог справиться с нами. Ни здешние епископы, ни русская инквизиция XVIII века, ни имперская бюрократия. Где уж этому вашему усатому упырю успеть. Братство преданных науке соратников несокрушимо. «Илион» — невидимая крепость, а невидимое разрушить нельзя. Тайная сеть Хранителей сторожит Либерею и бо́льшая их часть даже не догадывается — кто их соратник».
Да, Август, Государева Библиотека делилась на семь Хранилищ. Я видел только «Илион». И я видел его падение.
— Падение?!
— Да, Август, падение. Был ужасный пожар и, подобно своему первообразу, реальной Трое, коломенский «Илион» исчез, испепелённый огнём. Деревянный дом Целера сгорел, и вместе с ним исчезли сокровища древности. Я видел пожарище за алтарями Успенского собора. Огонь был так силен, что даже подпол провалился, зиял, точно чёрная могила.
— Так это не старый ли дом Ерусалимского? — спросил Бэзил.
— Именно, мой добрый друг. Это был старый дом Ерусалимского. А Целер — это Ерусалимский.
— Выходит, коломенский Илион погиб… — прошептал я.
— Не совсем так — утешил меня Марк — Дело в том, что некоторые части Либереи дублировались в других Хранилищах. Так что я не исключаю, что в каком-нибудь старом коломенском доме ещё хранятся остатки «Илиона». Кроме того, Целер ведь успел раздать некоторые книги молодым Хранителям. Мне он отдал черновики «Книги Смарагд». Смотрите, Август, вот он — обломок коломенской Трои… Теперь вы поняли, почему Хранилище носило имя «Илион»?
Я молчал.
— Послушай, Марк, но ведь с этим пожаром в доме Ерусалимского дело нечисто?