Самым губительным оказался восемнадцатый век. Тогда больше всего переписывалось книг, но тогда же они больше всего уничтожались. Особенно ужасны были потери во время великих пожаров 1742 и 1799 годов. Последний усугубился ещё и тем, что как раз тогда упразднили Коломенскую епархию, а кафедру перевели в Тулу. И епископ Мефодий ограбил Коломну, перевезя с собой драгоценные реликвии на восемнадцати возах, в том числе — и остатки Государевой Библиотеки.
Позднее нам удалось разыскать и выкупить несколько тульских книг, но они были не слишком ценными, а куда разошлись остальные, так и не удалось узнать.
Некоторые Хранители умирали, не успев передать свои собрания в надёжные руки, и тогда коломенская святыня становилась добычей библиофилов и любителей древности. Именно тогда купцы, братья Хлебниковы, передали Карамзину несколько драгоценных летописей, которые потом сгорели в Московском пожаре 1812 года.
Полностью иссякли три Хранилища: «Адамант», «Цветник» и «Врата». От остальных сохранились разрозненные части и только «Илион» остаётся нерушимым… И это странно. Столько всего обрушилось: погибла страна, погибла Коломна, люди исчезли с её улиц, вместо них появились гомункулюсы, а люди пропали в тюрьмах, погибли от пыток и казней. Вернулись времена Нерона; и даже страшнее — Зверь воцарился.
Душа Города отлетела. Так опадает листва в мёртвом лесу. Ушли целые поколения. Но Господь судил мне прожить бесконечно долгую жизнь, и я остался один, как заколдованная ветвь, что держится на прежнем месте и всё никак не может умереть.
Пал великий Город!
И мне, как библейскому старику, лишь остаётся плакать на пепелище Иерусалима.
«Враг простёр руку свою на всё самое драгоценное его; он видит, что язычники входят в святилище его, о котором Ты заповедал, чтоб они не вступали в собрание Твое. Весь народ его вздыхает, ища хлеба, отдаёт драгоценности свои за пищу, чтобы подкрепить душу. «Воззри, Господи, и посмотри, как я унижен! Да не будет этого с вами, проходящие путём! Взгляните и посмотрите, есть ли болезнь, как моя болезнь, какая постигла меня, какую наслал на меня Господь в день пламенного гнева Своего? Свыше послал он огонь в кости мои, опрокинул меня, сделал меня бедным и томящимся всякий день. Ярмо беззаконий моих связано в руке Его; они сплетены и поднялись на шею мою; Он ослабил силы мои. Господь отдал меня в руки, из которых я не могу подняться».
Что же мне ещё остаётся?
Я видел костры из икон, видел, как чернели и разваливались оклады, как на образах вскипала краска, стекая цветными ручейками. Я видел, как священные лики бросали вместо досок, под колёса буксующих машин. Я видел это, Господи, и не ослеп!
Но берегитесь, безумные святотатцы! Придёт День, и гнев Божий обрушится на вас, ибо мера беззаконий ваших уже переполнилась. Кто не верует в Господа — анафема! Маран афа!
Вы обречены пожирать сами себя. Разве кровавая колесница остановится, если вы уже толкнули её? Она смела благородных и честных людей, но она раздавит и вас. Ваши вожди — скопище пауков и упырей; сколько их уже уничтожено, а скольких ждут пытки и позорная смерть!
И самая страшная участь постигла их атамана. Он лежит в своём стеклянном гробу, в огромной домовине, лишённый человеческого погребения, и на посмешище вселенной топорщится своим лысым черепом, своим восковым лицом, и — видит Бог! — не будет ему упокоения, пока существует сатанинская империя, которую он создал!
Господь уже свершил над вами свой приговор. Вы — срезанный и сваленный в кучу хворост. И скоро будет огонь Господень, который истребит гору тлеющего мусора. Ей, гряди, Господи Иисусе!
А я, подобно древнему пустыннику, ухожу в свои катакомбы. Я сохраню на этих страницах тень Коломны, града Божия. Я прошу простить меня тех, кто будет читать этот труд. Не я виноват, что мне, недостойному, пришлось раскрывать шифры «Смарагда». Может быть, у кого-то выйдет лучше; у меня — не получилось.
Помяните добрым словом всех братьев-Хранителей, веками собиравших коломенскую святыню. Помяните и всех честных православных, павших в последние дни. Вспомните и меня, грешного. Прощайте. Аминь».