— Это Парис! — в отчаянии заревел Нестор. — Я видел, как этот ублюдок нас выцеливал! О, проклятие!
Ахейцы бежали. Только Нестор остался позади всех. Старик спрыгнул с колесницы и побежал отпрягать раненую лошадь, но никак не мог справиться; кони метались, а руки его дрожали.
— Одиссей, Одиссей! — кричал Диомед. — Стой, царь, что спину троянцам показываешь?! Остановись, поможем старику!
Лаэртид не слышал: грохот колёс заглушил слова.
— Не бросать же его! — воскликнул сын Тидея, и вот уже колесница остановилась возле Нестора.
— Иди ко мне возницей, басилевс! Мы отобьёмся, пока наши возничие разберутся с твоей упряжкой!
— Дело! — бросил в ответ старик-геренец и, мгновенно приняв вожжи, вступил в повозку. Хлестнул Нестор коней, и они помчались, оставив Сфенела с Эвримедоном отвязывать павшую лошадь. И вовремя! Гектор, тёмный, как туча, нёсся на свежую кровь.
— Давай наперерез! — скомандовал Диомед.
Грохоча, колесницы разъехались, и оба противника успели метнуть копьё.
— Жив? — спросил Нестор, кашляя от пыли.
— Пронесло! Рядом просвистело.
— А что Гектор?
— Я ему, кажется, возницу сбил, — Тидид оглянулся. — Точно, вон — валяется на земле. Теперь гони к стану, старик! Твою колесницу уже отогнали.
— Берегись! — Нестор отбил щитом стрелу и крикнул. — Почему все бегут?
— Они рассекли наш строй! — закричал в ответ сын Тидея. — А в ближнем бою с ними трудно драться. Пригнись!
Дротик пронёсся выше, никого не задев.
— Надо же что-то сделать, собраться! Так можно и до самого стана бежать, — бросал слова Нестор сквозь пыль и грохот.
— Что сделаешь, если Зевс мечет в нас молнии?! Не болтай, гони, гони!
— Прав оказался Калхас-гадатель, будь он проклят!
— А? — не расслышал Диомед.
— Ладно, потом! — ответил старик и ещё раз хлестнул коней.
Бегство стало всеобщим. Поле заволокло пылью, и сквозь её зыбкие облака пробивались жалящие копья Солнца. Ахейское войско, разорванное на несколько отрядов, сползалось к лагерю. Некоторые пытались огрызаться: да и в самом деле — некуда уже отступать; вот он — стан, а за станом — только море и корабли. Но уже было ясно, что сегодня троянцы победили. Вся долина была усыпана трупами лошадей, а среди них то тут, то там виднелись убитые воины. С кого-то уже успели содрать драгоценные доспехи, а некоторые ещё лежали неограбленными, и сверкали на солнце их начищенные бронзовые латы, а руки сжимали то копьё, то меч. Кто-то ещё держал щит, а у кого-то он выпал из рук и валялся рядом. Лица воинов были закрыты глухой бронзой шлемов: их маски глядели спокойно и равнодушно-величественно — так, должно быть, глядят боги. Но у тех, с кого шлемы были сорваны, лица ещё хранили отпечаток того мгновения, когда наступила смерть.
Кто-то в ярости скалил зубы, у другого лицо было искажено болью, у иного — отчаянием. Но у большинства судорога схватки уже прошла, и мёртвые люди лежали на земле, будто спали, и только смертная бледность расходилась на лбу и щеках. Разлитая кровь уже не походила на кровь — она мгновенно впитывалась в сухую землю, свёртывалась и оставляла просто бурые пятна, а на трупах и оружии засыхала тонкой ржавой коростой.
Пройдёт несколько часов — и над землёй повеет сладковатый запах гниющей плоти, под жарким взглядом Гелиоса тела начнут чернеть, распухать и разлагаться, пока спасительный костёр не сожжёт останки, и земля не укроет погребальный уголь.
Если бы троянцы могли собраться вместе, сосредоточить удар — участь ахейцев решилась бы уже сегодня. Но их войско тоже было разбросано — разбилось на мелкие схватки и не успевало соединиться. И пока шёл этот мутный, вскипающий то здесь, то там бой, основные силы греков проходили сквозь ворота среди частокола к себе в лагерь. На счастье, убитых насчитывалось не так много, как можно было бы ожидать. Но раненых даже исчислить казалось невозможным.
Ахейские укрепления начинались окопом — неглубокий ров опоясывал весь лагерь. Пешим воинам его ещё можно было пересечь, но от всадников и уж тем более от колесниц ров защищал надёжно.
Дальше бугрился не слишком высокий вал — да и зачем было его насыпать выше? — никто не предполагал, что дело может так обернуться. По верху шла боевая площадка, с внешней стороны её прикрывали отёсанные брёвна — частокол. Не сказать, чтобы чересчур мощные укрепления — но с налёта не возьмёшь: надо заранее готовить лестницы для приступа и хворост — засыпать ров.