Вот уже много дней меня преследует этот непроходящий разговор. Стоит лишь закрыть глаза — и снова видишь огонь в руках безумной девушки, и тени двух стариков на стенах галереи. И это никак не кончается! Только глоток ледяного вина освобождает мозг. Но лишь чуть проходит хмель — ты задумываешься — и вот снова они рядом. А когда засыпаешь, эта беседа обретает реальность, и я иду за ними след в след, в глубину, слева направо, и мы всё никак не можем прийти. И седой старик — Время — всё смотрит на нас сквозь холодные звёзды. И страшишься наступления темноты, и не хочется ложиться, но нельзя же совсем не спать: И снова — ночь. И снова — каменные стены.
— Каменный муравейник: — согласился Аменаа, пожимая плечами. — Но как вы здесь умещаетесь?
— Можешь удивляться, но никто никому не мешает даже сейчас, когда столько народу отовсюду сошлось. Может быть, это — от каменных стен? Камень надёжно отделяет даже самый малый закуток. Всегда можно уединиться.
Они пришли. Воин отступил, давая дорогу. Приам и Кассандра поставили свои светильники на пол и начали возиться со сложным потайным засовом, ключ от которого Приам захватил с собой.
Отодвинулось что-то за окованной деревянной дверью, её тёмное полотно ушло в глубину, и открылась Сокровищница. Вступили в гулкий тёмный покой и затворили за собой дверь. Туго, нехотя — она подалась и закрылась.
И засов замкнул её.
— Очнись! Да очнись же! — сказал кто-то, и я почувствовал, как меня дёргают за рукав.
— Да он лунатик! — сказала Виола с польским акцентом, который вдруг выделился в гулком подземелье.
— Лунатики белым днём по Коломне не ходят, — мягко возразила Ирэн. — Они ходят ночью. Это не лунатизм, Виола. Это ясновидение.
— Кто здесь ясновидящий? Этот наш чумовой литератор?
— Ты дура, Виола. Говорю тебе — он ясновидящий. Что ты видишь, Август?
— Подземелье! Это сокровищница Трои, она вся уставлена сундуками. Здесь Приам, Кассандра и этот, египтянин, как его?..
— Сокровищница Трои в Маринкиной башне, — кивнула Виола. — Очень интересно.
— Да помолчи ты, ради Христа! — застонала Эйрена. — Зачем ты пришёл в Сокровищницу, Август? Мы скрытно сопровождали тебя от дома до подземелья. Зачем ты пришёл в Сокровищницу?
— Пояс!..
— Что?
— Пояс, пояс! Понимаешь — драгоценный Пояс!
— Да, да; что с ним?
— Они его потеряют. Я знаю — они его потеряют. И я должен им сказать, чтобы они его получше закрепили, что ли: В общем — что-то сделали, чтобы не потерять. Но я никак не могу им сказать это. Они не видят меня, хотя вот же они, рядом, — смотри.
— Это отражение временны́х пластов. Зеркала́ дракона: время дробится и бесконечно повторяется. Где-то должен быть другой ход, здесь заклинило. Смотри, Август! Перед тобой — Кремль! перед тобой — Акрополь Коломны! Куда надо идти? Где время колеблется? К кому обратиться?
— У Собора! За алтарями у Собора!.. — забубнил я. — У Собора — дом в пять окон:
— Целер! Я так и знала. Завтра пересекаются циклы; мы попробуем пробиться к нему через астрал.
— Да ты что, Ирка? Это же невозможно!
— Не зли меня, Виола, не говори глупостей. Это совсем не трудно. Мы просто поведём его. Как сегодня.
Заранее приготовлены были мешки и много холстины, чтобы не повредить драгоценные вещи. Раскрыли все сундуки разом, бегло — почти вслепую — находили предметы и складывали их в холщовую утробу. Мешки держал Аменаа; Кассандра и Приам быстро отбирали вещи и заворачивали их, перед тем, как бросить в зияющую глубину.
Сверкали вынутые из темноты золотые чаши, цепи, нагрудные украшения, венцы, золотые накладки для оружия — тонкой работы, и так отшлифованные, что казалось, будто их смочили прозрачным маслом.
И среди этого золотого сверкания и цветного блеска драгоценных камней — египтянина поразили несколько огромных слитков золота. Они представали в виде бараньих шкур — такой тонкой работы, что даже пряди сделаны были, и в этих прядях различалось красивое витьё золотых волос.
Кассандра подносила Приаму ларцы из дорогого благовонного дерева. Тут были алмазы величиной с орех, прозрачней самой чистой росы, аметисты цвета слегка разбавленного вина, бирюза, которая рождается из костей умерших от любви, и рубины, горящие внутренним огнём.