«В том месте книги памяти моей, до которого лишь немногое можно было бы прочесть, стоит заглавие, которое гласит: Incipit vita nova. Под этим заглавием я нахожу слова, которые намереваюсь передать в этой книжице, если и не все, то, по крайней мере, смысл их. Девять раз уже, после моего рождения, обернулось небо света почти до исходного места, как бы в собственном своём вращении, когда моим очам явилась впервые преславная госпожа моей души, которую называли Беатриче многие, не знавшие, что так и должно звать её…»
Повеял горячий ветер и зашелестел страницами.
— Это же ясно, Иван Ильич. Конечно же, каждое здание строится с определённым смыслом.
Я видел, как на руинах башни разговаривали двое приятных людей зрелых лет: один, одетый попроще, а другой — довольно изящно, по московской моде, в добротном камзоле, в коротких штанах-кюлотах и белых чулках. Объясняя, он сделал широкий жест в сторону Брусенского монастыря; из-за алых зубцов Ивановских ворот сверкнули венцы храмов.
— Что же говорить о строениях духовных? — продолжал архитектор. — Тем более о древней обители! Каждое здание суть образ, гиероглиф, он может быть божественным или демоническим, смотря по тому, кто, где и зачем строит. Несколько симболов, соединённых мистической связью — и вот вы, мой друг, уже в ином мире.
В изумлении увидел я тут, как ожила внезапно каменная ограда, поднялись золотые венцы храмов, и вокруг них закружились белые, ослепительно сверкающие, звёзды, закручивая воронку иного мира.
Прошёл Джан Баттиста Вольпе, хитро мне подмигнув, в отдалении споро трудились каменщики, выкладывая стену под взором строгого, чудно́ одетого итальянца.
Повеял горячий ветер, и сквозь зыбкий воздух навалилась на меня выжженная солнцем равнина.
Прошло какое-то время, с полчаса или около того. Троянцы успели укрыться в Акрополе, одним из последних промчался Агенор.
— Я его провёл! — захохотал он. — Все наши успели?
— Да.
— Скорее в Город! Не оставайся здесь.
Но Гектор остался.
Гектор остался и подал знак, чтобы закрывали ворота, хотя и слышал, как с Башни отец призывал его отступать. Но Поле не отпускало его: долина, усыпанная телами бойцов, сражённых по его вине, речка, осквернённая трупами и стыд за собственное безумие, за то, что вчера он остался глух к совету Полидама́са, ослеплённый безумной наглостью. И ещё нечто удержало его.
К Илиону приближался отряд ахейцев, и во главе его шёл в новых сияющих доспехах вождь, которого ни с кем не спутаешь. А самое главное — что Ахилл дал знак своим воинам задержаться. И он шёл впереди, значительно впереди, с каждым шагом отдаляясь от неподвижной стены щитов. Он как бы вызывал, и Гектор понял, что вызов брошен ему.
И напрасно Приам звал сына со старой каменной кремлёвской стены; Гектор почувствовал приближение своего часа. Отступать было нельзя; это значило бы перестать быть самим собою. Уж лучше смерть, чем постоянное ощущение собственного греха и презрение соратников. И Приамид обернулся и снова махнул стражникам:
— Закрывайте ворота, — и пошёл навстречу ахейцу, встряхивая оружие, пробуя тяжесть копья и трофейного щита.
Противник быстро приближался, почти бежал. И Гектор, чувствуя силу врага, устремился прочь, изредка оглядываясь. Он рассчитывал измотать Ахилла, сбить ему дыхание. Начался долгий изматывающий бег, страшный гоплитодром.
План, кажется, оправдывался.
Ахилл раздражался, впадал в ярость, бесился с досады, что не может поймать беглеца, кричал ему вслед проклятия и ругательства, а Гектор, молча посмеиваясь, бежал и бежал, выравнивая дыхание и сберегая силы. Доспех был тяжёл, но троянец, воспитанный долгими часами тренировочного гоплитодрома, летел без устали.
Так они обогнули стену, описав круг около троянского кремля, и Гектор старался по возможности держаться в тени стен, в то время как Пелид вынужден был оставаться на жарком солнце поодаль, опасаясь дротика или стрелы искусных илионских метальщиков.
Гектор пробежал ещё немного. Они приближались к Источнику. Выложенный большими плитами, он был когда-то людным: троянки мыли здесь бельё. Сегодня победитель вымоет в нём руки, замаранные пылью и кровью врага.
Троянец остановился и спокойным ровным шагом пошёл в наступление. Ахилл опешил и даже подался немного назад, он понял, что Гектор не просто убегал в страхе, а отступал с какой-то коварной целью.