— Я перекрою газ только после того, как получу ноты мелодии. Времени более чем достаточно. Итак, Меер? Мелодия?
Достав из кармана карандаш и лист бумаги, Себастьян Отто ждал. Он снова стоял рядом с решеткой, и Меер могла выхватить карандаш у него из руки. Или ключ от камеры, убранный им всего несколько минут назад у нее на глазах в карман.
— Я раскрыла ключ к мелодии вчера поздно ночью, — сказала Меер отцу, надеясь, что он поймет намек.
— Об этом ты сможешь рассказать ему позже, — нетерпеливо произнес Себастьян.
— Ключ, — продолжала Меер, обращаясь к отцу, — с самого начала был у меня перед глазами, и…
— Меер! — оборвал ее Себастьян.
У нее не было выбора; оставалось только надеяться, что отец понял ее намек. Глядя на флейту, Меер, хотя она и знала «круг квинт» Пифагора наизусть, начала читать последовательность из двенадцати нот, скрытых в концентрических окружностях. Но Отто этого не знал. Она просто пыталась потянуть время, дать отцу возможность действовать.
Меер услышала за спиной сдавленный возглас: ее отец тоже разгадал последовательность.
— А затем еще одна до, — продолжала Меер, обращаясь к Себастьяну, — и мелодия начинается сначала.
Мужчина оторвался от листка бумаги в руках.
— Почему я должен верить, что это те самые ноты?
— Это они, я не стану тебе лгать. Когда на карту поставлена жизнь моего отца. Итак, теперь ты выпустишь нас, чтобы я отвезла отца в больницу?
— Как только буду уверен.
Быстро протянув руку сквозь прутья решетки, он выхватил флейту у Меер из рук, поднес ее к губам и начал исполнять «мелодию памяти»: до, соль, ре…
Меер охватила дрожь.
Себастьян исполнил ля, затем ми. У нее застучали зубы.
Звуки, выходившие из древней костяной флейты, были музыкальным сопровождением всей ее жизни. Навязчивые и захватывающие, завораживающие и гипнотические. Прошлой ночью мелодия так и не вызвала скачок в прошлое… Быть может, того, кто играл на флейте, мелодия не трогала — не трогала так, как она сейчас тронула Меер, проникая в самые потаенные глубины ее существа. Знакомая, пугающая и бесконечно прекрасная.
Мелодия действовала. Меер вспоминала прошлое.
Раскат грома прогремел так оглушительно, словно небо раскололось пополам. Лошадь Марго осела назад, но женщина удержалась в седле. Сквозь сплошную пелену дождя с трудом можно было разглядеть приближающегося всадника. Марго ударила каблуками лошадь по бокам, заставляя ее скакать вперед, и в то же время сунула руку в карман плаща и обвила пальцами холодную металлическую рукоятку пистолета. Пока у нее есть оружие, она в безопасности.
— Нет! — воскликнула Меер, затыкая уши руками. — Пожалуйста, не надо!
Всадник приблизился к ней справа, уже сжимая в руке пистолет.
— Ах ты, маленькая дурочка! — с укором произнес Арчер Уэллс, и в это мгновение слух Марго заполнился новым раскатом грома. — Мы же заключили соглашение, и я позабочусь о том, чтобы ты выполнила свою часть.
Запутавшись в складках плаща, Меер неловко вытащила из кармана пистолет и, стараясь унять дрожь в руке, навела его на Арчера.
— Нет, пожалуйста, прекрати!
Боль жидким огнем разлилась по всему телу Меер. Она не хотела вспоминать вот так. Только не здесь, только не сейчас. Но она не могла остановить неудержимый вал воспоминаний.
Джереми не мог знать, что именно вызывает страдания его дочери, однако не вызывало сомнений, что это каким-то образом связано с мелодией, с той самой мелодией, которую он искал для нее с самого ее детства. Однако сейчас боль была слишком сильной. Джереми не мог этого вынести. Он протянул руку сквозь решетку, но вместо того чтобы схватить ключ, попытался вырвать флейту, одержимый стремлением во что бы то ни стало остановить Себастьяна.
Отто с силой оттолкнул его, и Джереми, отлетев назад, упал, ударившись головой о каменную стену.
Застрявшая между прошлым и настоящим, Меер не смогла действовать быстро и выхватить ключ у их мучителя из кармана. Когда она протянула руку, тот уже отступил от двери. Услышав за спиной стон отца, Меер развернулась.
— Папочка…
Он не отвечал. Девушка окликнула его снова, но отец молчал.
В коридоре гулко зазвучали шаги убегающего Себастьяна.
— Папа?
Ответа не было. Прижавшись ухом к груди отца, Меер вслушалась в биение сердца.
— Папа?
Затихающие шаги Отто звучали так же слабо, как и удары сердца ее отца.
— Папа?
На этот раз его веки задрожали и поднялись, и он слабо улыбнулся.