Сделав над собой усилие, Меер возвратилась назад. В Баден наших дней. Для этого ей пришлось разорвать толстые веревки ее видения, опутывающие ее, — это потребовало полного напряжения всех сил. Первым делом она опустила взгляд на джинсы и полусапожки — да, бледно-лиловое платье исчезло.
После каждого наплыва подобных воспоминаний Меер злилась все больше. Непрошеные, они превращали в иллюзию ощущение того, что она способна контролировать свою собственную жизнь. Ей оставалось только собирать разрозненные отрывки в надежде на то, что когда-нибудь они предстанут единым цельным повествованием, после чего, может быть, оставят ее в покое.
Меер огляделась по сторонам, привыкая к окружающей обстановке, и при этом заметила слева какое-то движение. Не прячется ли кто-то в подворотне дома напротив? Неужели за ней следят не только в прошлом, но и в настоящем? А может быть, нечто такое, что она почувствовала здесь и сейчас, каким-то образом просочилось в ее подсознание?
— Что с вами? — встревоженно спросил Себастьян, беря ее за руку и провожая к скамейке. — У вас на лице снова то самое выражение, как будто вы увидели призрака. Я сейчас принесу вам воды.
Меер начала было возражать, но он уже ушел. Сидя на одной из многочисленных белых деревянных скамеек в Курпарке, молодая женщина почти не замечала посаженные ровными рядами деревья и безукоризненно ухоженные лужайки. Мимо нее проходили люди, птицы пытались своим пением отвлечь ее от того странного ощущения, будто за ней наблюдают.
Вернувшийся Себастьян принес бутылку холодной как лед воды и кивнул на играющего неподалеку скрипача.
— А он не так уж и плох.
Меер медленно выпила воду, слушая музыку. Затем Себастьян спросил:
— Вы до сих пор не пришли в себя, ведь так? Может быть, нам лучше отказаться от осмотра достопримечательностей?
— Нет, черт побери! Мы приехали сюда именно ради этого. Я хочу увидеть, что в доме, и осмотреть лес.
— Вы уверены, что здесь что-то есть, ведь так? — Себастьян кивнул в сторону окрестных холмов. — И это что-то ждет, когда вы его обнаружите?
На прозрачном голубом небе не было ни облачка.
— Я не знаю, во что мне верить. Вот что больше всего мучит моего отца.
— Меер, вы ничем не мучите своего отца. Разве вы не видите, как он на вас смотрит, как с вами говорит? Вы отрада его жизни.
На лице Себастьяна Меер увидела страдания несчастного отца. На него давила долгая, изнуряющая болезнь сына, и ей захотелось узнать, похожи ли его переживания на то, что чувствовал ее отец.
— Вы ждете, что я найду флейту, чтобы вы сыграли на ней для своего сына, ведь так? — Наконец она высказала вслух то, что думала. — Вот почему вы так самоотверженно помогаете мне, вот почему вы подружились с моим отцом?
— Это ваш отец предложил мне свою дружбу.
— Но только из-за вашего сына.
— Вы говорите это так, как будто есть что-то плохое в том, что ваш отец помогает мне, а я хочу помочь Николасу. Разумеется, именно так я и познакомился с вашим отцом… когда искал средство вернуть своего ребенка. Разве это плохо?
— Нет, извините. — Меер снова была сбита с толку. То она видела Себастьяна отчетливо, то его словно затягивала темная пелена.
— Но… да, если… когда вы найдете флейту, я сыграю на ней для своего сына. А разве вы сами этого не хотите? Разве вам не хочется сыграть на этой флейте и, наконец, восстановить целиком все свои воспоминания?
— Вы убеждены в том, что если флейта существует, она действительно способна возвращать в прошлые жизни?
— Нет. А вы убеждены в обратном?
— Я уверена только в том, что для меня нет ничего определенного. После долгих поисков я в конце концов смирилась с этим.