А дело вот в чем. Города на пустом месте не возникают. Тут много всяких факторов, но главное - место должно быть к людям благосклонное. А случается и по другому. И пути проходят торговые, и место выгодное, а жить тут тяжело. Конечно, у государей власть большая, могут и силком поселить люде подневольных. Только плохо всем будет. И люди будут болеть, и мор начаться может, и дома рушится будут. А бывает и так, что природа сама против такого города и дерзких людишек восстанет. Избежать такого, и место обуздать можно. Но уж больно способ страшный. Поэтому простецам об этом лучше не знать. Соблазн-то велик. А вот Петру и рассказали про эти способы. Может, он и испугался поначалу, но запомнил.
Для того, чтобы такой город стоял, должна пролиться невинная кровь. И как можно больше. Раньше бывало, что в доме в подполье младенцев живьем закапывали. И в стенах девиц замуровывали. Иногда пытались животными заменить, да не всегда получалось. Особенно доставалось черным кошкам. Сколько мурлык безвинных под порогами замуровано! Эх, люди, что ж вы делаете… А царь, может, и страшной сказкой посчитал тот способ, но в душу ему это запало.
Мы тем временем через знакомцев гишпанских из Мексики растения странные колючие получили. Жуть редкостная, однако жители тамошние из этой жути ни много ни мало самогонку гнали. А еще из других колючек чего-то такое получали, что общение с духами сильно облегчало. Интересно. Мы-то раньше по старинке: мухоморы там, травки всякие. А тут такая экзотика. Ну как не попробовать? Так что я опять увлеклась.
Царь же на родину засобирался. И то верно, столько лет его подданные не видели. Не то чтобы соскучились, но слухи пошли нехорошие. Дескать, немцы государя за границей подменили. Нашли из своих земляков похожего, а нашего то ли просто убили, то ли живьем в землю закопали. Бывшая правительница Софья в келье монашеской зашевелилась, письма подметные появились, стрельцы заволновались. Тут царь-батюшка и нагрянул суд вершить. В общем, пришлось мне от котлов да от аппаратов перегонных отрываться и срочно успокоительное варить да амулет заряжать. А то Петр Ляксеич в такой разнос пошел, что даже люди бывалые пугались. В крови тонула слобода Преображенская. От смрада, из изб пыточных идущего, даже вороны на лету дохли. Опять пришлось в ступу лезть и лететь. Смотрю - плохо дело. У него-то и так из-за маменькиных приворотов много чего нарушено было, а тут прям безумие ощущалось. Но сумел Брюс на него амулет надеть и зельем опоить. Полегчало, отпустило.
Я Джеймсу сразу сказала: не спасешь. А он уперся, гордый шотландец, и говорит: дескать, не брошу. Друг он мне. Может и друг. А может и еще чего. Да не мое дело. Но помочь всегда помогу, как тут не помочь. Да и другие люди от такого страдают.
Ну, дальше все завертелось. С немкой своей Петр расстался. Жену законную в монастырь запер и пустился во все тяжкие. Я только успевала Брюсу очищающее слать. От зеленого змия просто так не отвратишь, тут нужно желание самого пьющего, а иначе все одно — насилие. Да тут еще одна напасть имелась. Фавор царский большие барыши приносит. Вот и старались приближенные, кто во что горазд. А еще случилось что-то с царем. Вот чем ему бороды мешали? Никто его с боярами целоваться не заставлял. А платье русское? Глумился, что ли, власть свою показывая? Или от своего родного его окончательно отвратили? Джеймс намекнул было на обещание нашей школе помочь, так его только что посохом по спине не отходили. А позже царь и алфавит реформировал, чтобы будущие поколения книги старые и прочитать могли с трудом. Календарь этот. Ну какая разница, от чего счет лет вести?! Лучше бы соответствием с солнечным циклом озаботился. А то счет лет с Европой совпал, а как пересечешь границу, так во времени назад и провалишься. В жизни не поверю, что попов испугался. Он и патриарха отменил, колокола с церквей ободрал. Новый год на первое января перенес. А тут испугался… Так я и поверила.
Новая война наш Север задела. Беженцы пошли, сироты появились. Дело-то хорошее — земли воевать да города основывать. Вот только влез Петр в болота Ингерманландские. А место это не простое.
Люди везде жить умудряются. Но есть места заповедные, жуткие. Тут не всякий и уживется, а кто сумеет корни пустить, того место это перекорежит да на свой лад изменит. Кто только не пытался устроиться в устье реки Невы. И крепостицы тут имелись, и деревеньки. Вот только вольготнее всего себя тут чувствовали чухонцы. Тут, поговаривали, и кое-кто из чуди белоглазой в лесах скрывался. А уж болота приневские и вовсе место страшное. Мертвая вода — все этим сказано.
А царь к месту этому насмерть прикипел. И решил тут основывать парадиз свой вымечтанный. А потом и связался с чухонкой.
Брюс сразу почувствовал опасность, от Марты Скавронской исходящую. Уж больно крепко та за мужиков взялась. Женщинам на войне плохо и страшно. Хотя и есть такие, что любого мужика за пояс заткнут. А большинству только и остается, что покровителя себя искать, чтобы лишь его одного ублажать пришлось. Осуждать такое - дело неблагодарное, любая может так попасть. Но вот методы разные бывают. Да и конкуренция тут такая…
О пленных заботиться не принято. Женщины — добыча лакомая. И все понимают, как им выжить в этом ужасе можно. Выбор-то колоссальный, да на любой вкус. Даже если и удастся попасть в фаворитки, то легко можно поддержки лишиться и опять в грязи оказаться. Марта свое дело знала туго: кому подольстить, кому улыбнуться, кому зелье подлить. А терять ей было что. И хотелось многого. Петр-то прижимист был, на фавориток много не тратил. А вот влияние приобрести, да с других, царского внимания жаждущих, деньги да подарки получать — дело иное. Высокие ставки. Брюс было задергался, снова к нам метнулся, таблицу звездную составил. Но было уже поздно.
Похоже, что судьба была царю Петру город основать в болотах ингерманландских. И душу свою здесь же положить.
Волком выл Джеймс, руки себе грыз, в ногах у нас валялся. А мы что сделать могли?
- Любишь его? - спросила я.
- Больше жизни!
И что тут скажешь? Что сделаешь? Часто так бывает: кто-то любит и жизнь свою готов за любимого или любимую положить, а другие привораживают да используют.
Почернел лицом Джеймс, да делать нечего. Поклялся только рядом с другом до конца быть. И ушел. Вести до нас доходили жуткие.
Не было на Руси места страшнее Санкт-Петербурга. По всей Руси было запрещено каменные дома строить, весь камень строительный на стройку новой столицы везли. Мужиков со всей страны гнали. Народу на болотах тех гибло множество. Фавориты царские все разворовывали, люди от цинги да от голода мерли как мухи. Тут же их и хоронили. На костях парадиз возводился. Ох и проклинали его! Царице бывшей приписывали, мол, чуть ли не кликушествовала, дескать - быть Петербургу пусту. Вот она, глупость человеческая. Не бывать пустым тому месту, куда столько вложено, где столько жизней загублено. Медленно поддавались болота черные, леса жуткие. Большего хотела прорва ненасытная. Вода невская, ледяная да темная, на текучий металл похожая, многих прибрала. Нет спасенья, коли туда попадешь. А спасешься, так вода сама за тобой придет. Не затянули болота, не убила цинга, так наводнение свое возьмет. Сладка корюшка невская, рыбка вкусная. Никто так не любит утопленников обгладывать, как она.