Эта история ушла после школы в тень, и вот теперь, вспоминая ее, я подвергаю ее сомнению уже потому, что времена Павки Корчагина, когда партия абсолютно верила комсомольцам, а комсомольцы 16-лет с отвагою шли на все – те времена закончились тогда уже давно, и вряд ли начальники под свою ответственность разрешили бы привлечь неподготовленных несовершеннолетних «детей» к какой бы то ни было «операции» вообще. Не было ли это своеобразным научно-исследовательским экспериментом, маневрами, родом учений? Но как же тогда сын преступницы пятиклассник? Или низовые начальнички-милиционеры, страдающие избытком инициативы, провели этот номер на свой страх и риск, а затем заметали ответственность под ковер? Во всяком случае, из этого следует, что руководители школы зачисляли меня в ученический комсомольский актив.
Некоторый косвенный свет на это происшествие могло бы пролить описание характера того преступления, но всякий косвенный свет создает лишние тени, и мемуары превращаются в чисто литературный рассказ. Ничего не поделаешь, эта история так мало интересовала меня тогда, что я не запомнил деталей, и здесь я пишу о ней как о самом ярком эпизоде моего участия в школьных комсомольских делах, если не считать случая, когда я нарисовал для стенгазеты столь совершенную карикатуру на одну двоечницу в нашем классе, что она, карикатура, до такой степени восхитила всех и саму ту двоечницу тоже, что некий верзила безбашенный тут же на глазах всех почитателей моего таланта выхватил ее перочинным ножом из стенгазеты и очарованной модели вручил. Поскольку та колоритная ровесница интересовала меня только как художника и не более того, то я, как художник, этим доказательством признания моего искусства был польщен. Во всяком случае, таинственные прогулки поздними вечерами во тьме подъездных железнодорожных путей предприятий и лазание по платформам с огромными фигурными литьевыми формами и отливками на них запоминались мне ярче, чем тот комсомольский рейд.
Чтобы не нарушать смысловую линию последующих глав, я расскажу здесь за мой комсомол вообще. Вскоре по окончании школы я затеял было писателем стать и направил в один из журналов некий фантастический рассказ, с простительным банальным волнением ожидая ответ. Нескорый ответ был очень и очень доброжелательным, конкретным и корректным, однако по смыслу разгромным, литературного дарования нет. Более того, обдумав аргументы литконсультанта редакции, я поразмыслил над рассказами Чехова, кажется, еще Мопассана и пришел к заключению, что редакция все же права – и оставил писательство надолго, если не навсегда. Но в тот же год написал я еще один опус – длинное письмо в Комсомольскую Правду, в котором подвергал критике комсомол. Когда-то структура и функции комсомола соответствовали тогдашним задачам и все это было тип-топ. Но времена изменились, задачи теперь другие, поэтому следует реорганизовать Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи – ВЛКСМ – под них. Естественно, я предлагал и конкретные изменения в задачи комсомола и в устав.
Письмо напечатано не было, а через промежуток времени вроде бы в год или более того со мной попытался связаться товарищ из идеологического сектора (или отдела?) ЦК ВЛКСМ, еще молодой человек. Я позвонил ему по оставленному им телефону и услышал, что мое письмо «интересно», что нужно встретиться и «поговорить». Я отвечал, что не вижу необходимости в этом. Я по-прежнему готов подписаться под положениями того письма, я действительно думаю так. Вопрос только в личных жизненных планах и более ни в чем. Я не общественник, не активист. Я – технарь, у меня интересная и полезная обществу работа в НИИ. На комсомоле свет клином не сошелся, работой тоже строят коммунизм. За прошедшее время я твердо решил остаться пассивным членом комсомола, то есть платить членские взносы (они совсем невелики, не о чем и говорить) участвовать в собраниях, мероприятиях, изредка поручения выполнять. Кстати, я еще недавно был членом Комсомольского Прожектора, в организованном порядке фотографировал нерадивое отношение к аппаратуре с последующим размещением фотографий на надлежащем стенде в НИИ. Теперь я этим не занимаюсь по причине перехода на другую работу, но зато участвую в народной дружине – тоже полезная вещь. Другими словами, я такой же комсомолец, как и масса других, и выделяться из них не хочу.