Предисловие
Я выдумал все это
И сам боюсь теперь,
Их нету, нету, нету.
Не верь. Не верь. Не верь.
Как это называется? Кажется, «обоснование текста», верно? Так пишут в предисловиях к своим пространным трудам серьёзные бородатые дяденьки в клетчатых костюмах и узких кабинетах. Я так писать не буду. Я – женщина. Поэтому напишу, как захочу.
Скажем, дальнейшее порождение моей мысли и моей клавиатуры, я буду считать за мемуары. Почему нет? Воспоминания о некоторых событиях моей жизни, которыми мне хочется поделиться.
Кто-то просит любить его уже за одну только его смертность. Я просить не буду. Можете не любить меня вовсе, можете возненавидеть. По правде, мне это безразлично. Я пишу не для того, чтобы нравиться, а потому что не могу иначе.
Если угодно, я хочу доказать себе, что я не чужда созиданию, что мне тоже есть, чем поделиться. На протяжении четырёх десятков, прожитых мною лет я всегда ощущала себя не более, чем дополнением к кому-то, к чему-то. Удачная декорация, модный аксессуар, дочь, сестра, муза, любовница, жена, мать… Много ролей переменяно. Но в синтаксисе жизни я, неизбежно, дополнение. Когда, на деле, должна быть сказуемым.
Так вот, в этой книге я попытаюсь быть глаголом настоящего и прошедшего времени, а не просто существительным женского рода.
Глава 1. Утро жизни
Начну прозаически и по-классически биографически: я родилась во французской деревеньке Сен-Сенери-ле-Жере (Нормандия) в 1952 году. По словам моих родителей, их предки испокон веков жили в Нормандии и были ничем не примечательными крестьянами.
Мой отец Жак Лафье (1920-1974) был разнорабочим, а мать Жанна (1922-1986), в девичестве Дюран, домохозяйкой. Я была средним ребенком. Моя старшая сестра Жаклин родилась в 1946 году, брат Поль в 1949, младший брат Микаэль в 1956, а сестра Одетт в 1960. Наверное, обстоятельства моего рождения во многом определили меня. Я родилась третьей – дочь у моих родителей уже была, и был сын, к тому же больной. Мой бедный брат Поль с детства проявлял признаки умственной отсталости. Мать переживала за него и всегда опекала больше всех, поэтому на меня времени не оставалось. Стоило же мне чуть подрасти, как появились другие маленькие дети, за которыми тоже нужен присмотр.
В этой ситуации, когда мама разрывалось между стиркой, уборкой, готовкой и присмотром за Полем, вся забота о младших легла на плечи моей старшей сестры. С Жаклин мы были намного ближе, чем с матерью. На её плечи было взвалено очень многое. Мой отец, сколько я себя помню, много пил и часто продал. Иногда не выходил на работу и не обращал на детей никакого внимания. Сейчас я думаю, что ему было стыдно перед нами: за свой алкоголизм и за то, что мы такие бедные. Он не был злым человеком, никогда не поднимал руку на нас или маму, только никогда не смотрел нам в глаза. Старался скрыться из дома пораньше. Впрочем, никакой ласки мы от него тоже не видели. Мне кажется, что у него тоже не всё было в порядке с психикой после войны, но он ничего не мог поделать.
Чем взрослее становилась Жаклин, тем более она делала для семьи. Она закончила курсы и устроилась работать сельской учительницей, принося домой больше денег, чем отец. Она стала попрекать его этим, и их отношения совсем испортились. Мама приняла её сторону. Ко мне же, по мере моего роста, всё больше цеплялись. Пока сестра была на работе, мать требовала, что я взяла на себя её обязанности по дому и присмотр за детьми. И если с братишкой Микаэлем ещё можно было как-то договориться, то с капризной малюткой Одетт у меня никогда ничего не получалось. Я тяготилась этим.
Я была мечтательным ребенком, восхищавшимся сказками и волшебством. Мне нравилось сбегать в лес, где на полянах я надеялась встретить эльфов или хотя бы побыть в тишине и одиночестве. Дома у нас было очень громко и тесно. Ещё мне нравилось ходить по воскресеньям на церковную службу. По сравнению с нашим домой храм казался таким величественным и древним, а песнопения и проповеди в нём такими возвышенными. Я всегда истово молилась, как только меня научили этому. Никогда не пропускала утреннюю и вечернюю молитвы, а также благодарение за пищу.
В доме у нас было всего три книги (кроме маминой Библии и молитвенника): сказки Шарля Перро, бретонские легенды и жития святых. Все они нравились мне одинаково, особенно когда читала Жаклин. Иногда, страдая от того, что моя скучная жизнь в бедноте и тесноте так отличается от всего описанного там, я представляла себя мученицей на пути к святости. Мол, мне нужно вытерпеть всё это, что стать как святая Клара. Как-то я даже рассказала об этом на исповеди нашему кюре. Он посмеялся и сказал, что мысль неплохая.