В тот последний день Жюльен попросил показать те части руин, что скрыты в лесу. Я повела его на экскурсию, гордясь тем, что я местная и знаю здесь все тропинки. И те места, куда никто не заходит. Он искал именно такое. Когда я привела его в чащу, он начал целовать меня. Не целомудренно, не так старший наставник. Я остолбенела и не поняла, что происходит. Для меня он был стариком – не мужчиной. В моём воображении девушки могли целоваться только с красивыми юношами, от которых постоянно предостерегал наш кюре.
Целуя, он гладил мою грудь и бёдра, а потом залез рукой под юбку, прямо в трусы. Я вскрикнула. Он начал извиняться, сюсюкать и уговаривать меня. Мол, он уезжает, он мой друг, я так дорога ему – почему бы нам с ним не сделать друг другу приятно? Мне тогда показалось, что всё это звучит очень логично. А потом он сказал, что заплатит мне за это ещё больше, чем за портрет. Не то, что бы я согласилась, но не противилась, поэтому он воспринял это как разрешение.
Мне было шестнадцать, и я знала о сексе. Видела собак, кошек, коз и коров, которые спариваются, но не ассоциировала это с людьми. Когда родилась моя самая младшая сестра мне было восемь, и я примерно понимала, как конкретно родители произвели её на свет. Ещё я знала, что секс до брака – грех. Что принести в подоле – стыд и горе для семьи. Знала, что всё это не грешно и нормально, только когда добрый христианин взял тебя замуж. Поэтому мне было смутно и тревожно, страшно и волнительно, когда он ставил меня на четвереньки, задирал платье и стягивал мои панталончики (о, неказистое бельё юности, о котором не вспомнишь без содрогания!).
Он гладил и похлопывал ладонью, приговаривая слащавые «киска, кисонька, какая хорошая и розовая, свеженькая как бутончик». Несколько раз поцеловал, звонко причмокнув. Мне было странно и стыдно. Будто я на приёме у врача. Какие-то отдалённые ощущения, похожие на нечто приятное, возможно, и посещали меня, но были перечёркнуты обстоятельствами. Потом он провёл своим членом несколько раз, сказал «сейчас будет приятно» и вошёл. Я была сухая-пресухая, а он въехал со всей силы. Конечно, у меня сразу порвалась плева, и стало очень больно. Я вскрикнула и попыталась вырваться, но он не дал. Сказал «сейчас, сейчас, золотце, потерпи и станет приятно, получишь удовольствие», придерживая меня за плечи. И стал двигаться во мне, кряхтя и вздыхая.
И я терпела. Терпела же я дома, думая, что героиня, что скоро меня ждёт что-то хорошее. Стиснув зубы, я ждала, когда это закончится, раскачиваясь от его толчков, растянутые яйца хлопали мне по ляжкам. Ногтями я вцепилась в пенек и смотрела на опавшую листву на земле. Было так тихо… Мне казалось, что прошла вечность. Но не думаю, что это длилось больше шести минут или около того. Он неаккуратно кончил, испачкав внутреннюю сторону бедра. Мне было неприятно и противно от подтёков крови и семени на ногах. Я чувствовала себя грязной, хотелось помыться.
Он был в восторге, стал таким весёлым, что-то говорил, всучил мне деньги. Я молча взяла и, по-моему, не произнесла ни слова, пока он не довёл меня до деревни, приобнимая за плечи. Там он поцеловал меня, сказал, что будет скучать. Я спросила: у меня теперь будет ребенок? Он рассмеялся и ответил: конечно, нет, что ты, милочка. Мы попрощались, и я пошла домой. Подмывшись, я поняла, что я теперь падшая женщина. Но если никому не рассказывать – никто и не узнает. А ещё у меня были деньги. Их бы ни на что особо не хватило, но всё же.
Неделю я жила как во сне. Какой-то внутренний перелом произошёл во мне. Внешне всё оставалось как прежде. Мать кричала, меня заставляли убираться и смотреть за детьми, но внутри себя я знала, что я гадкая обманщица. А ещё, что я взрослая. Женщина, а не девочка. Меня выбрал большой человек из столицы, а они продолжают мной помыкать, как ни в чём не бывало. Было обидно.
В следующие выходные он снова приехал. Мы встретились у крепости случайно, когда я пришла смотреть на туристов. Жюльен сказал, что не может забыть меня и приехал только ко мне. Он повёл меня в свой номер в гостинице. И там усадил на себя прямо в кресле. У меня всё успело почти зажить за неделю, поэтому не было так больно, как в первый раз. Мы посидели обнявшись, а потом он взял меня ещё раз на кровати. Жюльен сказал, что я так хороша, слишком хороша для этого захолустья. И какая жизнь ждёт меня в нём? Он сказал, что не сможет больше жить без меня. И предложил уехать с ним в Париж. Жить в его большом доме, где он живёт один.