Мамеха отвела меня в чайную в районе Понточчо и усадила за стол.
Мамеха рассказала, что в Джионе очень популярная гейша может сделать так, что ее младшая сестра заработает больше любого, если она не боится испортить свою репутацию. Причина этого кроется в том, как оплачивается «цветочный гонорар». Раньше, сто или больше лет назад, всегда, когда гейша приходила на вечеринку, хозяйка чайного дома зажигала ароматную палочку под названием охана, или «цветок», рассчитанную на один час тления. Оплата гейши зависела от того, сколько ароматных палочек сожжено к моменту ее ухода.
Стоимость одной оханы всегда фиксировалась регистрационным офисом Джиона. Когда я начинала, она составляла три йены, что соответствовало стоимости двух бутылок хорошего ликера. Это может показаться много, но на самом деле непопулярной гейше, зарабатывающей одну охану в час, живется довольно трудно. Большинство вечеров она проводит в ожидании приглашения, а даже когда занята, то зарабатывает не больше десяти йен за вечер, чего не хватит ей даже на оплату долгов. В сравнении с такими львицами, как Хацумомо и Мамеха, она выглядит, как маленькое насекомое. Хацумомо, например, зарабатывала одну охану за каждые пятнадцать минут. Мамеха — одну охану за каждые пять минут, но такая гейша была единственной в Джионе.
Конечно, не все деньги идут гейше, даже такой, как Мамеха. Часть денег берет чайный дом, где она их заработала, гораздо меньшая часть идет ассоциации гейш, портному, часть — окейе. В результате она получает немногим больше половины заработанного.
А теперь послушайте, как гейша вроде Хацумомо может представить свою младшую сестру более успешной, чем та есть на самом деле.
Начнем с того, что популярной гейше в Джионе рады практически на любом мероприятии, даже если она посетит его хоть на пять минут. Гости рады заплатить даже за ее «Здравствуйте!». Они знают, в следующий раз она побудет с ними подольше. Начинающая гейша, с другой стороны, не должна себя так вести. Для нее важно завязывать отношения. Пока ей не исполнится восемнадцати лет, ей не стоит порхать с одной вечеринки на другую. Гораздо правильнее проводить час, и даже больше, на одной вечеринке, а затем звонить в окейю и узнавать, где находится ее старшая сестра, чтобы присоединиться к ней и познакомиться с новым кругом гостей. Если ее популярная старшая сестра за вечер способна посетить до двадцати мероприятий, начинающей гейше лучше ограничиться не более чем пятью. Но Хацумомо все делала наоборот, таская Тыкву за собой повсюду.
До шестнадцати лет начинающая гейша обычно получает полоханы в час. Если Тыква остается на вечеринке только на пять минут, то хозяйка платит ей, словно она пробыла час. С другой стороны, никто не ожидает, что Тыква проведет на вечеринке только пять минут. Сначала мужчины думают, что Хацумомо взяла Тыкву так ненадолго только в этот вечер, но спустя какое-то время все начнут интересоваться, почему Хацумомо так занята, что не может уделить им больше времени, а ее младшая сестра не может остаться на вечеринке после ее ухода, как это принято. В такой ситуации Тыква много зарабатывала— три или четыре оханы в час, но ей и Хацумомо приходилось платить за это своей репутацией.
— Поведение Хацумомо лишь демонстрирует, до какой степени она ужасна, — заключила Мамеха. — Она делает все, чтобы Тыква казалась лучше. И наверное, догадываешься, для чего?
— Не уверена, Мамеха-сан.
— Она хочет сделать так, чтобы госпожа Нитта удочерила ее. Если Тыква станет дочерью окейи, ее будущее, а также будущее Хацумомо обеспечено. Ведь Хацумомо — сестра Тыквы, поэтому госпожа Нитта обязательно оставит ее в окейе. Понимаешь, что это значит? Если удочерят Тыкву, ты никогда не избавишься от Хацумомо. Если кого и выгонят из окейи, то именно тебя.
Я почувствовала то же, что чувствуют волны океана в тот момент, когда тучи скрывают солнце.
— Я надеялась увидеть тебя молодой популярной гейшей, — продолжала Мамеха, — но Хацумомо встала на нашем пути.
— Да, к сожалению.
— Ты уже знаешь, как нужно развлекать мужчин. Тебе посчастливилось встретиться с Бароном. Я пока не придумала, как нам перехитрить Хацумомо, но честно говоря...
Она неожиданно замолчала.
— Госпожа...
— Ничего, я просто начала делиться своими мыслями с тобой. А ведь ты живешь под одной крышей с Хацумомо. Все мои слова могут дойти до нее.
— Очень обидно, Мамеха-сан, что вы такого низкого обо мне мнения. Неужели вы действительно думаете, что я бегу в окейю и рассказываю все Хацумомо?
— Ты знаешь, до какой степени изобретательна Хацумомо. Ты должна мне доверять, Саюри.
— Конечно, госпожа.
— Я должна сказать тебе одну вещь, — произнесла Мамеха, наклоняясь ко мне. — На следующей неделе или через неделю мы с тобой пойдем вместе на мероприятие, где Хацумомо никогда не найдет нас.
— Могу я узнать куда?
— Конечно, нет! Я даже не скажу тебе, когда. Просто будь готова. Ты обо всем узнаешь в свое время.
Этим вечером, вернувшись в окейю, я спряталась наверху и посмотрела, что обещает мне альманах на следующие две недели. Среда подходит для путешествий на запад, и я подумала, может, Мамеха собирается взять меня куда-нибудь за город. Следующий подходящий день — понедельник — наиболее благоприятный день буддийской недели. Наконец, по поводу воскресенья было написано: «Баланс хорошего и плохого может открыть дверь судьбе». Эта фраза звучала наиболее интригующе.
В среду Мамеха не объявилась. Спустя несколько дней она пригласила меня к себе — в неблагоприятный для меня с точки зрения альманаха день, — чтобы обсудить изменение расписания уроков в школе. После этого целую неделю она не давала о себе знать. В воскресный полдень, услышав, как открылась дверь окейи, я отложила сямисэн, на котором играла, и побежала ко входу, ожидая увидеть одну из служанок Мамехи. Но пришел аптекарь и принес травы для страдающей артритом Анти. Служанка взяла пакет, а я хотела пойти продолжить игру на сямисэне, как вдруг заметила курьера, пытающегося привлечь мое внимание. Он держал небольшую записку, но я все же заметила ее. Наша служанка уже собиралась закрыть дверь, когда он сказал мне:
— Могу я вас попросить, госпожа, выбросить этот мусор.
Служанке показалось это странным, но я взяла бумажку и сделала вид, что выброшу ее в комнате прислуги. В написанной рукой Мамехи записке я прочитала: «Попроси у Анти разрешения уйти. Скажи ей, что у меня для тебя есть работа, и приходи ко мне не позже часа. Никому не говори, куда ты идешь».
Конечно, предостережения Мамехи не были лишними, но в любом случае Мама обедала с подругой, а Хацумомо с Тыквой ушли на какое-то мероприятие. В окейе остались только Анти и служанки. Я сразу пошла в комнату Анти и застала ее стоящей у постели уже в ночной рубашке. Она даже не спросила, для чего меня вызывает Мамеха, а лишь кивнула головой и нырнула в постель.
Когда я пришла к Мамехе, она еще не вернулась с утреннего мероприятия. Служанка проводила меня в ее спальню и помогла сделать макияж. Затем она принесла мне приготовленное Мамехой кимоно. Я уже привыкла носить кимоно Мамехи, но такая щедрость по отношению к младшей сестре не очень типична. На самом деле Мамеха слишком много для меня делала, и было интересно, надеется ли она получить что-либо взамен.
Приготовленное кимоно оказалось очень красивым — оранжевый шелк фона был расшит серебряными нитями. Это кимоно знали все в Джионе, и практически любой мог сказать, кому оно принадлежит. Позволяя мне надеть его, она распространяла свою ауру на меня.
После того как господин Ичода повязал пояс — красновато-коричневый, расшитый золотом, — я сделала последние штрихи в макияже и украсила заколками волосы. Потом заложила за пояс принесенный из окейи носовой платок Председателя и встала перед зеркалом, разглядывая себя. Меня удивляло, зачем Мамехе нужно, чтобы я сегодня выглядела особенно красивой. Сама она после возвращения переоделась в довольно бледное кимоно коричневого цвета со штриховкой серого цвета. И хотя в любом наряде она все равно выглядела необыкновенно утонченной, когда мы шли по улице, женщины, кланявшиеся Мамехе, смотрели на меня.