— Точно демоны, — сказала Тыква. — Демоны любят красный цвет. Это цвет крови.
Нобу явно рассердился, услышав это.
— Вот моя вторая история. На прошлой неделе я пришел в офис так рано, что даже опередил моего секретаря. Все, угадывайте, какая история правдивая?
Конечно, мы все, кроме Тыквы, выбрали историю с секретарем, а ей пришлось выпить штрафной стакан сакэ. Я не оговорилась, именно стакан. Министр налил ей полный до краев стакан. Тыкве пришлось отпить из него, прежде чем она смогла взять стакан в руки. Я с ужасом смотрела на нее, зная, как плохо она переносит алкоголь.
— Я никак не могу поверить, что история с собачкой — вымысел, — сказала Тыква, допив сакэ. — А как вам удалось придумать такую историю?
— Как мне удалось ее сочинить? Вопрос в том, как ты смогла в нее поверить? Собаки не синеют и не краснеют. Да и демонов не существует.
Настала моя очередь рассказывать истории.
— Моя первая история такая. Однажды ночью несколько лет назад актер Кабуки Иегоро сильно напился и сказал, что всегда считал меня очень красивой.
— Это неправда, я знаю Иегоро, — сказала Тыква.
— Конечно, знаешь. Но тем не менее он говорил, что считает меня очень красивой, а после той ночи стал время от времени посылать мне письма. В углу каждого письма он приклеивал один курчавый волос.
Председатель посмеялся над этим, но Нобу встал с очень недовольным выражением лица и сказал:
— Ох уж мне эти актеры Кабуки! Такие надоедливые люди!
— Я не поняла. Что ты имеешь в виду под курчавыми черными волосами? — спросила Тыква, но по ее выражению лица было видно, что она прекрасно знает ответ.
Все замолчали в ожидании моей следующей истории. Я придумала ее еще в самом начале игры, хотя очень боялась рассказывать, не будучи уверенной, что это стоит делать.
— Однажды, еще ребенком, — начала я, — я сильно расстроилась из-за чего-то, села на набережной ручья Ширакава и расплакалась...
Когда я начала свою историю, мне захотелось дотронуться до руки Председателя. Мне казалось, что для всех, кроме Председателя, в этой истории нет ничего интересного. Я начала говорить с ним о чем-то более личном, отчего слегка разгорячилась. Прежде чем продолжить, я бросила взгляд на Председателя, предполагая, что он внимательно смотрит на меня. Но, казалось, он вообще не обращает на меня внимания. Неожиданно я представила себя девочкой, дефилирующей по улице, как по подиуму, обнаружившей, что улица пуста.
К этому времени, видимо, все устали ждать от меня продолжения истории и Мамеха сказала:
— Ну же, продолжай!
Тыква тоже что-то пробурчала, но я не поняла, что именно.
— Я хочу рассказать другую историю, — сказала я. — Вы помните гейшу по имени Окайчи? С ней произошел несчастный случай во время войны. За много лет до этого мы как-то разговаривали с ней, и она говорила мне, будто всегда боялась, что тяжелый ящик упадет ей на голову и убьет ее. Она умерла именно так. На нее с полки упал ящик с металлическими обломками.
Я рассказала обе вымышленные истории, вернее, частично правдивые. Но меня, честно говоря, это мало волновало, потому что во время игры многие обманывали. Поэтому я подождала, пока Председатель выберет историю о Иегоро и курчавых волосах, и объявила, что он прав. Тыква и Министр опять выпили штрафные чашечки сакэ.
Затем настала очередь Председателя.
— Я не очень способен к такого рода играм, — сказал он. — Не то что вы, гейши, привыкшие врать.
— Председатель! — сказала Мамеха, но, конечно, она лишь задиралась.
— Я переживаю о состоянии Тыквы, поэтому постараюсь, чтобы было понятно, где правда, а где ложь. Если ей придется выпить еще немного сакэ, мне кажется, она не выдержит.
Тыква действительно уже с трудом концентрировала взгляд. Думаю, она даже не слушала Председателя, пока он не произнес ее имя.
— Послушай внимательно, Тыква. Вот моя первая история. Сегодня вечером я пришел на вечеринку в чайный дом Ичирики. А вот вторая. Несколько дней назад ко мне в офис вошла рыба, но ладно, забудь, ты, возможно, веришь в существование ходячих рыб. Расскажу лучше другую. Несколько дней назад я открыл ящик письменного стола, и оттуда выскочил маленький человечек и начал петь и танцевать. Ну, а теперь говори, какая история правдива.
— Не думаете же вы, что я поверю в историю о прыгающем человечке? — сказала Тыква
— Выбери одну из историй. Какая из них правдивая?
— Другая. Не помню, правда, о чем она.
— Вы должны выпить штрафной стакан за это, Председатель, — сказала Мамеха.
Когда Тыква услышала слова «штрафной стакан», она решила, что опять не угадала, поэтому следующее, что она сделала, — выпила полстакана сакэ. Председатель первый сообразил выхватить стакан из ее рук.
— Ты же не водосточная труба, Тыква, — сказал Председатель.
Она смотрела на него отсутствующим взглядом. Он спросил, слышит ли она его.
— Она в состоянии слышать тебя, — сказал Нобу, но она явно не может тебя видеть.
— Пойдем, Тыква, — сказал Председатель. — Я собираюсь проводить тебя до дома.
Мамеха предложила свою помощь, и они вдвоем вывели Тыкву, оставив Нобу и Министра со мной.
— Ну, Министр, как тебе вечер?
Думаю, Министр был так же пьян, как и Тыква, но он пробормотал, что вечер был приятным.
— Очень приятным, — добавил он и протянул мне чашку сакэ, но Нобу выхватил ее из его рук.
Глава 32
Всю зиму и весну Нобу продолжал раз или два в неделю привозить Министра в Джион. Учитывая, как много времени они проводили вместе в эти месяцы, можно предположить, что Министр уже понял отношение Нобу к нему, сравнимое с отношением ледяной горной вершины к сосульке. Но даже если Министр и понял что-то, то, по крайней мере, не подал виду. Честно говоря, казалось, что Министр ничего не замечает вокруг. Единственное, на что он обращал внимание, так это на меня, сидящую на коленях рядом с ним или наливающую ему сакэ. Эта преданность довольно сильно осложняла мне жизнь. Когда я обращала больше внимания на Министра, Нобу выходил из себя, и его лицо багровело от злости. Поэтому присутствие Председателя, Мамехи и Тыквы было для меня очень ценно. Они играли роль соломы в деревянном ящике с ценным грузом.
Естественно, присутствие Председателя было важным для меня не только поэтому. За последние месяцы я видела его гораздо чаще, чем раньше, и поняла, что созданный мною образ немного расходится с действительностью. К примеру, я всегда представляла его веки гладкими, практически без ресниц, но на самом деле они заканчивались густыми мягкими волосами и напоминали маленькие щеточки. Его рот оказался более выразительным, чем я представляла, до такой степени выразительным, что ему с большим трудом удавалось скрывать свои чувства. Если его что-то забавляло и он не хотел этого выказывать, уголки его рта все равно слегка дрожали. Когда он задумывался, мысленно решая проблемы текущего дня, то начинал вертеть в руках чашечку с сакэ и насупливался. Когда он пребывал в подобном состоянии, я не стеснялась наблюдать за ним, и его морщины казались мне прекрасными. Казалось, они отражали глубину его проникновения в суть вещей и серьезное отношение к жизни.
Однажды вечером Мамеха рассказывала какую-то длинную историю, и я, не отрываясь, смотрела на Председателя, а очнувшись, поняла, что любой, кто посмотрел бы на меня в тот момент, заинтересовался бы, почему я так на него смотрю. К счастью, Министр слишком много выпил, чтобы на что-нибудь обращать внимание, Нобу жевал, глядя в тарелку, не замечая ни меня, ни Мамеху. И только Тыква, как мне показалось, наблюдала за мной. Но когда я посмотрела ей в глаза, она улыбнулась, и сложно было понять, что скрывалось за ее улыбкой.
Однажды, в феврале, Тыква простудилась и не смогла пойти с нами в Ичирики. Председатель в тот вечер опоздал, и мы с Мамехой провели около часа, развлекая Нобу и Министра. Наконец, мы решили станцевать, причем больше для себя, чем для них. Нобу не был поклонником танцев, а Министр вообще не проявлял к ним никакого интереса. Хотя это было и не самое оригинальное времяпровождение, мы не могли придумать ничего интереснее.