— Эх, быть бы большим! — воскликнул я наконец. — Большим и знаменитым! Тогда никакая тётка тебе нипочём!
— А как это — сделаться знаменитым? — спросил Зверок-Шнырок.
— О, это пара пустяков, — ответил я. — Надо сделать что-нибудь такое, до чего ещё никто не додумался… Или переиначить старое на новый лад…
— Что, например? — спросил Супротивка.
— Летающий корабль, — пробормотал Фредриксон, и в его глазах блеснул странный огонёк.
— Сомневаюсь, так ли уж это хорошо — быть знаменитым, — заявил Супротивка. — Разве что вначале, а под конец привыкаешь, и тебя подташнивает. Как на карусели.
— А что это такое — карусель? — спросил я.
— Машина, — с жаром ответил Фредриксон. — В разрезе это шестерни, и работают они вот так.
И он взял перо и бумагу.
Глубокая привязанность Фредриксона к машинам — феномен, которому я никогда не переставал удивляться. Они околдовывали его. Я же, напротив, нахожу в них нечто прямо-таки жуткое. Водяное колесо — интересная и понятная штука, но уже застёжка-молния близка миру машин, а машинам нельзя доверять. У одного знакомого Супротивки были брюки на молнии, и однажды замок заело и застёжка не расстегнулась. Какой ужас!
Только я хотел поделиться со всеми своими соображениями насчёт молнии, как послышался какой-то очень странный звук.
Это был глухой, неясный рёв, и доносился он как бы из далёкой жестяной трубы. В том, что он грозный, сомневаться не приходилось.
Фредриксон выглянул из-под тента и вымолвил одно-единственное роковое слово: «Скалотяпы!»
Вероятно, тут будет уместно сказать несколько слов относительно скалотяпов (во всяком случае, всё главное о них знает любая разумная персона). Так вот, мы снова спрятались под брезентовый тент, а «Марской аркестр» тихонько вошёл в дельту речки, населённую скалотяпами. Скалотяпы очень общительные существа и терпеть не могут одиночества. Под дном реки они прорывают клыками ходы и наведываются в гости друг к другу. Лапы у них с присосками и оставляют липкие следы, отчего иногда их совершенно неправильно называют кскаламлипами или липолапами.
В большинстве своем скалотяпы очень милы, но они просто не в состоянии не грызть и не кусать всё, что попадается им на глаза, в особенности то, что попадается им на глаза впервые. Помимо того, у них есть ещё одна неприятная особенность: случается, они откусывают нос, если сочтут его слишком большим. Вот почему мы были (и это легко понять) обеспокоены тем, как пройдёт наше знакомство с ними.
— Не вылезай из банки! — предостерёг Фредриксон своего племянника.
«Марской аркестр» как вкопанный стоял посреди толпища скалотяпов. Они пристально разглядывали нас своими круглыми голубыми глазами, угрожающе трясли бакенбардами и топтались в воде.
— Пораздвиньтесь, мои дорогие, — сказал Фредриксон. Но скалотяпы лишь теснее сгрудились вокруг нашего судна, а несколько уже начали взбираться на борт своими лапами с присосками. Их головы показались над планширом, и тут из-за штурманской рубки вышла тётка той Хемульши.
— Это ещё что такое?! — крикнула она. — Это ещё что за типы? Я категорически против, чтобы они мешали нашим воспитательным играм!
— Не пугайте их, не то они рассердятся, — предупредил Фредриксон.
— Это я рассержусь! — крикнула тётка той Хемульши. — Прочь! Прочь! Пошли вон!
И она принялась колотить зонтиком по голове ближайшего к ней скалотяпа.
Взоры скалотяпов тотчас обратились на неё, и, ясное дело, они присматривались к её носу. Насмотревшись вдоволь, они вновь издали свой приглушённый рёв, как бы из жестяной трубы. Далее всё случилось в мгновение ока.
Скалотяпы тысячными толпами перевалили через планшир. Мы только и видели, как тётка той Хемульши пошатнулась и, отчаянно размахивая зонтиком, упала на живой ковёр из скалотяпов. С криком опрокинулась она через планшир и в компании скалотяпов исчезла в неизвестном направлении.
Всё опять стало тихо-мирно, и «Марской аркестр», поплёскивая водой из-под колёс, поплыл дальше как ни в чём не бывало.
— Ну и ну, — сказал Супротивка. — И ты не станешь её спасать?
Моя рыцарственность толкала меня тотчас броситься на спасение тётки, но мои низменные естественные инстинкты внушали мне, что этого делать не следует. Я пробормотал что-то в том смысле, что спасать её слишком поздно. Кстати сказать, так оно и было на самом деле.
— Ну-ну, — с сомнением произнес Фредриксон.
— Ей кранты, — констатировал Супротивка.
— Печальная история, — сказал я.