— А что ваш уникум-брат? — продолжал я беседу.
— Брат? — спросила Мимла.
— Да, дядюшка вашей дочери, — пояснил я. — Тот, что спит в своей рыжей бороде. (Слава те, Господи, я ни словом не обмолвился о мышах, что жили в бороде.)
Мимла расхохоталась во всё горло и сказала:
— Ну и доченька у меня! Она всё наврала! Насколько мне известно, у неё вовсе нет никакого дядюшки. Ну пока, охота покружиться на карусели.
С этими словами Мимла сгребла в охапку столько своих детишек, сколько вместилось, и шагнула к одному из красных сидений, которое влёк за собой серый в яблоках конь.
— Уникум-мимла, — сказал Супротивка с неподдельным удивлением.
На спине коня сидел Зверок-Шнырок с каким-то странным выражением на лице.
— Как дела? — спросил я. — Тебе невесело?
— Ничего, спасибо, — пробормотал Зверок-Шнырок. Мне жутко хорошо. Вот только всё кружишься, кружишься, и становится как-то не по себе…
— Сколько кругов ты уже накружил? — спросил я.
— Не знаю, — уныло ответил он. — Много-много!
— Прошу прощенья, но я должен! Может, мне больше никогда в жизни не придется кружиться на карусели… О, она опять завертелась!
— Пора домой, — сказал Фредриксон. — Где Король?
Но Самодержец был увлечён катанием с горок, и мы тихо-мирно удалились. Один только Супротивка остался. Он заявил, что они с Мимлой собираются качаться на качелях до самой зари. На краю лужайки мы нашли своего Скалотяпа. Он дрых, зарывшись в мох.
— Привет, — сказал я. — Ты не пойдёшь получать свои призы?
— Призы? — удивлённо моргая, переспросил Скалотяп.
— Ну да, яйца, которые ты нашёл, — сказал Фредриксон. Ты набрал их целую дюжину.
— Я съел их, — сконфуженно сказал Скалотяп. — От нечего делать, пока я вас ждал.
Очень интересно, что выиграл бы Скалотяп и кому достались его призы. Возможно, Самодержец приберег их до своего следующего столетнего юбилея.
Муми-папа перевернул страницу и сказал:
— Глава шестая.
— Погоди минутку, сказал Снусмумрик. — А мой папа любил ту мимлу?
— Спрашиваешь! — ответил Муми-папа. — Насколько мне помнится, они бегали вместе как угорелые и смеялись до упаду.
— Он любил её больше, чем меня? — спросил Снусмумрик.
— Но ведь тебя тогда ещё не было на свете, — отвечал Муми-папа.
Снусмумрик фыркнул, натянул шляпу на уши и отвернулся к окну.
Муми-папа поглядел на него, поднялся, мягко прошлёпал к угловому шкафу и долго рылся там на верхней полке. Вернулся он с длинным, блестящим акульим зубом.
— На, — сказал он, — твой папа часто любовался им.
Снусмумрик поглядел на акулий зуб.
— Красивый, — сказал он. — Повешу над своей постелью. А он ушибся, когда бык швырнул его в розовый куст?
— Нет, — ответил Муми-папа. — Супротивка мягкий, как кошка, да к тому же рога у быка были чучельные тоже, мягкие.
— Ну а что сталось с другими выигрышами? — спросил Снифф. — Трамвайчик-то стоит под зеркалом в гостиной, а где всё остальное?
— Н-да, шампанского-то мы никогда не пили, — словно спохватившись, сказал Муми-папа. — Так что мутовка, наверное, всё время пролежала в ящике кухонного стола. А кольцо дыма растаяло, годы-то или…
— А разукрашенная ручка к шарманке! — воскликнул Снифф.
— Н-да, — сказал Муми-папа. — Если б только я знал, когда у тебя день рождения. Да только твой папа всё время пропадал неизвестно где с календарём.
— А как же мои именины! — умолял Снифф.
— Ладно, будет тебе на именины подарок, но пока это покрыто тайной, — сказал Муми-папа. — А теперь тихо, читаю дальше.
Глава шестая, в которой я основываю колонию и переживаю кризис, а также вызываю привидение на острове Кошмаров
Вовек не забыть мне то утро, когда Фредриксон получил срочную телеграмму. Началось оно мирно и чудесно. Мы сидели и пили кофе в штурманской рубке «Марского аркестра».
— Я тоже хочу кофе, — сказал Скалотяп, пуская пузыри в стакане с молоком.
— Ты ещё слишком маленький, — ласково объяснил ему Фредриксон. — Между прочим, ты отправляешься домой к своей маме. Через полчаса на пакетботе.
— Вот как, — спокойно сказал Скалотяп, продолжая пускать пузыри.