Однако уши Фредриксона стояли торчком от радости, и я увидел на нём новую капитанскую фуражку — украшена она была двумя маленькими серебряными плавниками. В неслыханной тишине я стал мало-помалу различать какой-то шёпот, он делался всё громче и громче. Похоже было, тысячи испуганных голосов вновь и вновь нашёптывают одно-единственное слово: морская собака, морская собака, морская собака. Дорогие читатели, попробуйте прошептать один раз «морская собака», предостерегающе и очень медленно, — это звучит ужасно!
И тут мы различили массу маленьких теней — они выплыли к нам из мрака. Это были рыбы и морские змеи, каждая с фонариком на носу.
— Почему они не зажгли свои фонари? — с удивлением спросила Мимла.
— Наверное, батарейки сели, — сказала её дочь. — Мам, а кто это — морская собака?
Рыбы подплыли совсем близко к «Марскому аркестру» и с интересом стали рассматривать его. Они сплошным кольцом окружили погружающуюся лодку, и мы всё время слышали испуганный шёпот: «Морская собака! Морская собака!»
— Тут что-то не так, — сказал Супротивка. — У меня Предчувствия! Нюхом чую, что они просто не смеют зажечь свои огни. Это надо же — запретить народу зажигать огни, которые он сам носит на голове!
— Ну, мы сгорели, — известила крошка Ми.
Рыбы подплыли ещё ближе, сплошной стеной сгрудились вокруг «Марского аркестра» и таращились на наши фонари.
— А они умеют говорить? — спросил я.
Тут Фредриксон включил свой беспроволочный звукопеленгатор. Прибор посипел с минуту, затем мы услышали тысячекратный жалобный вой: «Морская собака, морская собака! Она подходит всё ближе, и ближе, и ближе… Гаси огни! Гаси огни! Тебя съедят… Сколько у тебя ватт, бедняга кит?»
— Раз должен быть мрак, значит, должен быть мрак, — трезво оценило обстановку моё привидение. — Роковая ночь окутывает погост своими завесами. Чёрные тени кричат с роковыми нотами в голосе.
— Чу! — сказал Фредриксон. — Я что-то слышу…
Мы насторожили уши. Откуда-то издалека донёсся слабый стучащий звук вроде ударов пульса, или нет — вроде шагов, как если бы что-то приближалось гигантскими медленными скачками.
Все рыбы враз исчезли.
— Теперь нас сожрут, — известила крошка Ми.
— Пожалуй, надо бы уложить малышей, — сказала Мимла. — А ну, все марш в постель!
Малыши стали в круг и начали расстёгивать друг дружке пуговицы на спине.
— А ты почитаешь нам?! — закричали малыши.
— Это можно, — сказала Мимла, — На чём мы остановились в прошлый раз?
Малыши в голос затянули: «Это… кровавая… работа… одноглазого… Боба… сказал… полицейский инспектор Твиггс… и… вынул… трёхдюймовый… гвоздь… из… уха… убитого… это… должно… быть… произошло…»
— Ладно, ладно, — сказала Мимла. — Только давайте поторопитесь.
Диковинные шаги-прыжки подошли ещё ближе. «Марской аркестр» беспокойно покачнулся, звукопеленгатор зашипел, словно кошка. Я почувствовал, как ощетинилась у меня холка, и крикнул:
— Фредриксон! Гаси огни!
Но прежде чем нас окружил мрак, мы мельком увидели морскую собаку с наветренной стороны, и промельк этот был совершенно неописуемо ужасен, скорее всего потому, что мы успели получить лишь самое общее представление об этом чудовище. Во мраке моё воображение дополнило остальное, и это было ещё хуже.
Фредриксон тронул машину с места, но, вероятно, он был слишком взволнован, чтобы правильно вести её. Вместо того чтобы всплыть, «Марской аркестр» быстро погрузился и лёг на морское дно.
Тут он пустил в ход свои гусеничные лапы и пополз по песку. Водоросли, словно чьи-то робкие руки, скользили мимо наших окон. В тишине и во мраке слушали мы, как сопит морская собака. Вот она серой тенью высунулась из водорослей.
Глаза у неё были жёлтые, и два ужасных снопа света, словно лучи прожектора, обшарили бока лодки.
— А ну под одеяло! — крикнула Мимла своим детишкам. — И не вылезать, пока не скажу!
С кормы послышался противный скрежет: морская собака начала с руля глубины.
И тут в море пошла кутерьма. «Марской аркестр» приподнялся и рывком перевернулся на спину, водоросли наподобие волос разостлались по морскому дну, вода забурлила, как в водопроводном кране. Нас расшвыряло кого куда, двери шкафов распахнулись, и весь фарфор вылетел оттуда и пустился в пляс вместе с овсянкой, саго и рисом, ботинками детишек Мимлы, вязальными спицами привидения, а табачная банка Супротивки опрокинулась, и это был чистый ужас. А извне, из морского мрака, несся вой, от которого пушок становился дыбом у нас на хвосте.