Приказ об этом был действительно отдан, и часть русских отрядов была уже на марше, направляясь домой. Таким образом, если бы с созданием «барской конфедерации» повременили месяца два, во всей Польше не осталось бы ни единого русского солдата, никто не мог бы помешать её созданию — и конфедерация, мгновенно распространившись по всему королевству, могла бы с первых же своих шагов занять такое положение, какого она не достигла никогда.
Епископ каменецкий Красинский, один из тех поляков, которым французский двор доверял более всего, заявил после несчастного конца барской конфедерации, что его брат (как раз Пулавским и подстрекаемый) против его воли поторопился с созданием конфедерации, которая была основана в Баре, на Подолии, за несколько дней до закрытия сейма. Красинский, брат епископа, был человеком исключительно недалёким, но упрямым, не желавшим никого слушать; не располагая большими средствами и не пользуясь особенным уважением, он не вызывал желания стать под его знамёна. Великий кравчий Литвы, первым из всех Потоцких, сделал это всё же.
Узнав о том, что произошло в Баре, князь Репнин притворился, что не принимает новую конфедерацию всерьёз, а сам отдал приказ задержать движение русских войск на родину и потребовал, чтобы, по распоряжению военной комиссии немногие отряды республики, дислоцировавшиеся поблизости от Бара, выступили против нового объединения.
В тех краях находились в это время несколько подразделений польской кавалерии; они вначале поддержали нарождавшуюся конфедерацию, руководство которой, тем не менее, узнав о приближении русских войск, нашло прибежище по ту сторону Днестра — у турок.
Другой причиной поспешного отъезда конфедератов послужила миссия генерала Мокроновского, которая была предпринята согласно решению сенатского комитета, созванного по настоянию Репнина, располагавшего там большинством. На заседании комитета Чарторыйские уклонились от голосования по вопросу об участии русских войск в действиях против бунтовщиков (так они были названы) из Бара; правда, решение Чарторыйские всё же подписали — сделав это якобы под давлением большинства.
Генерал Мокроновский служил в юности во Франции и навсегда сохранил привязанность к этой стране. Он был одним из тайных корреспондентов, содержавшихся в разных странах французским королём Людовиком XV без ведома его министров, на попечении коих находился департамент иностранных дел.
Мокроновский хорошо знал, что Франция с тревогой наблюдает за происходящими в Варшаве событиями, но он знал также, благодаря своим связям при французском дворе, что, ободряя, при случае, деятелей барской конфедерации, двор этот не станет поддерживать их детища достаточно энергично для того, чтобы конфедерация преуспела, и что, таким образом, всё это предприятие — обречено.
Кроме того, Мокроновский был близко связан с гетманом Браницким, совсем недавно вновь получившим из рук России большую часть прерогатив, ему полагавшихся; да и почтенный возраст гетмана не позволял ему подвергать опасности своё здоровье, свои обширные имения, великолепный достаток, среди которого он жил — во имя предприятия, которое вполне могло сделать всё это мишенью для мести русских.
Ко всему, Мокроновский наладил частные связи со Станиславом-Августом, основанные, преимущественно, на сходстве их личных качеств и их характеров; после смерти Браницкого, король сделал Мокроновского, до конца его дней, своим преданным другом, оказавшимся весьма ему полезным.
Стечение всех этих обстоятельств и подвигло Мокроновского отправиться в Бар с тем, чтобы выяснить, нет ли возможности погасить этот пожар, прежде чем он принесёт всей стране в целом, и его устроителям в частности, печальные последствия, которые генерал предвидел. Он хотел, таким образом, избавить и короля от жестоких испытаний, неизбежных (учитывая наличие русских войск в самой Варшаве) при позиции Станислава-Августа — промежуточной между недавними обязательствами, принятыми сеймом заодно с Россией, с одной стороны, и опубликованным в Баре актом, с другой. Ведь мотивы барского движения были несомненно патриотическими — кем бы ни были те, кто этим движением руководил.
Заранее отвергая то, что Мокроновский предполагал им сообщить, и вынуждая генерала обратиться к ним письменно, эти люди и сделали вид, что страшно спешат к туркам — лишь бы генерал не смог до них добраться.