Раздражённый неуспехом, Салдерн предался прямо-таки неистовым выходкам. Многие из них, совершённые под воздействием самой натуральной ярости, можно было отнести за счёт бесстыдных претензий его любовницы, женщины низкого происхождения; Салдерн привёз её с собой, и в Варшаве попытался обеспечить ей чуть ли не такое же положение, какое занимали первые дамы Польши и, в частности, сестры короля. Но, случалось, он разыгрывал ярость и специально — надеясь вызвать робость тех, с кем имел дело.
Одним из таких людей был Глер, секретарь короля, швейцарец по рождению, остававшийся в Петербурге поверенным в делах после отъезда Ржевуского. Однажды, беседуя с Глером, Салдерн, после того, как он достаточно долго поносил короля и всю его семью, стащил с головы собственный парик, швырнул его оземь и стал топтать ногами... Не смутившись подобным неистовством, Глер упорно хранил молчание и не сделал при этом ни малейшего движения — Салдерну пришлось самому подобрать парик, и он тут же смягчил свои речи.
Несколько раз Салдерн столь же истерически беседовал с Браницким, требовавшим для решительных действий королевских улан значительно больше денег, чем Салдерн предполагал ему дать.
— Чтобы договориться с Браницким, — говаривал Салдерн, — надобно всегда иметь на столе заряженные пистолеты...
Свои отношения с королём Салдерн начал с очень долгой беседы, во время которой он без конца прибегал к угрозам и вместо того, чтобы оставаться сидеть напротив короля, перед его столом, приближался то и дело, под разными предлогами, к окну — чтобы (как он объяснил потом) иметь возможность читать в глазах короля.
А после этой встречи он имел наглость незамедлительно отправить длинную незашифрованную депешу, в которой, оболгав всех на свете, он заверял, что «завладел» королём... Депеша была перехвачена барскими конфедератами и термин «завладел» ещё пуще разжёг их ненависть к королю.
На деле же король, беседуя с послом, повторял примерно то же самое, что писал ранее в Петербург. Единственное, чего Салдерн от короля в тот день добился, был приказ Браницкому выступить с небольшим отрядом королевских улан в краковское воеводство, чтобы вновь приступить там к защите экономий, солеварен и другого имущества короля, действуя согласованно с Суворовым и прочими русскими командирами, находившимися в этой части Польши.
Справедливо отдать здесь должное добросовестности господина Суворова; из всех русских командиров его менее всего можно было упрекнуть в чём-либо, похожем на жадность или жестокость.
Чарторыйские тем временем продолжали отвечать Салдерну то же, примерно, что они отвечали Волконскому, и Салдерн был доведён до того, что вынужден был предупредить князей: столь долгое бездействие польских властей в отношении барской конфедерации, вполне может привести, в конце концов, к расчленению Польши.
III
Чарторыйские сочли подобную угрозу пустым лукавством. Они продолжали придерживаться той точки зрения, что раздел Польши полностью противоречит интересам России, и она никогда ни на что похожее не согласится.
Тщетно король обращал их внимание на то, сколько донесений из различных столиц Европы и из самого Петербурга свидетельствуют о том, что такая возможность обсуждается. Чарторыйские так и не пожелали никогда поверить в это, насмехаясь над авторами подобных донесений, а заодно и над теми, кто придаёт им значение.
Следует, вероятно, указать здесь на источник первого расчленения Польши.
В те времена Дания была представлена в Петербурге посланником по имени граф Ассебург, который, будучи подкуплен королём Пруссии, на самом деле служил ему куда более верно и усердно, чем королю Дании.
Ассебург видел, сколь досаждают русскому двору польские дела. Как и вся Европа, Ассебург был осведомлён также о слепом предпочтении, оказываемом графом Паниным королю Пруссии — тот в свою очередь доводил свою лесть до того, что писал графу, будто старается править лишь согласно его советам. Помимо этого Ассебург знал и о личной ненависти братьев Чернышёвых, Захара и Ивана, к королю Польши (о примитивной причине коей говорится в начальной части мемуаров) — с самого начала царствования Екатерины II.
Суммировав все эти сведения, Ассебург заключил, что стоит, пожалуй, попробовать, не одобрит ли императрица проект раздела Польши...
Свой план он послал вначале королю Пруссии. Этот монарх отверг сперва проект, — следует это признать, — как химеру, даже пытаться реализовать которую нет смысла.