Король Пруссии много раз заявлял в последующие годы:
— Европа полагает, что это я был автором идеи раздела Польши, а ведь проект этот зародился в России...
Помимо прочих он сказал это однажды епископу Красицкому.
Все обстоятельства, связанные с манёврами Ассебурга, были сообщены королю его поверенным в делах, находившимся в то время в Петербурге, а тот в свою очередь был проинформирован устно послом графом Штакельбергом.
Год спустя после того, как раздел Польши был завершён, барон Ревицкий, посланник венского двора в Варшаве, дал королю прочесть депешу, в которой дворы России и Пруссии официально заявляли Марии-Терезии, что в случае, если она откажется принять участие в разделе Польши — они объявят Австрии войну.
Императрица России, предписывая королю Пруссии предложить этот проект, предполагала, что не только города Торн и Данциг, и территории, к ним примыкающие, будут исключены из части, достающейся на долю Пруссии, но исключён будет также и порт Данциг, и полностью восстановлен морской иммунитет этого города. Эти две статьи были, однако, забыты Паниным, или его сумели провести в этом вопросе при составлении договора о разделе. Известно, что такая оплошность стоила ему упрёков его госпожи, но всё было уже подписано — и менять что-либо было поздно.
Что касается самого Ассебурга, то, завершив сей неправедный труд и собрав урожай, он покинул датскую службу и приобрёл весьма солидное имение в Германской империи, куда и удалился...
V
Здесь собраны все основные обстоятельства, связанные с этим событием, чтобы представить их читателю в сумме, вместе, хотя тем стадиям, которыми процесс расчленения Польши прошёл в своём движении к финалу, предшествовало множество отдельных событий и фактов, цепь которых будет сейчас продолжена.
Одним из многих неудачных демаршей Салдерна был приказ командующему русскими войсками в Вильне — арестовать литовский трибунал. Приказ был исполнен в мае 1772 года, и вынудил короля написать императрице нижеследующее письмо.
Копия письма короля императрице от 17 мая 1772.
«Государыня, сестра моя!
Если бы я имел возможность соотносить свои поступки лишь со своими ощущениями, меня не слишком бы ободрило то, как ваше императорское величество встречает мои представления и просьбы, заставляя вновь и вновь повторять их в случаях, когда очередное скопление наших бед необходимо бывает хоть как-то смягчить. Поскольку, однако, моей обязанностью является настойчивость, вытерпите, Мадам, ещё одну мою жалобу — на случившееся только что в Вильне.
Уже пятнадцать дней заседал там трибунал Литвы, мирно исполняя свои обязанности, как вдруг, по приказу посла вашего императорского величества, генерал Салтыков, командующий войсками в Вильне, объявил маршалу трибунала и всем его членам, что они должны прекратить свои заседания. Когда же все они единодушно заявили, что присяга и долг не позволяют им так поступить, тот же генерал приказал окружить войсками здание суда, где работал трибунал, и запретил его членам в это здание входить.
Не знаю, Мадам, чем оправдывает ваш посол своё поведение в данном случае. Что же касается меня, то мой долг повелевает мне сообщить об этом случае вашему величеству, как об оскорблении, нанесённом моему званию и моим правам, ибо этот суверенный суд функционирует под эгидой моего авторитета и моего имени.
Сложившиеся ныне обстоятельства делают возможные последствия нанесённого мне оскорбления вдвойне опасными. Терпеть его мне тем более невозможно, что случившееся способно ввергнуть всю Литву в страшнейшую анархию; пробудив к жизни идеи междуцарствия, своеволия и безнаказанности, анархия эта лишит узды злодеев и подвергнет людей порядочных опасностям притеснений и разбоя.
Мне представляется, что ваш посол действовал в этом случае слишком опрометчиво, чтобы учесть всё то зло, которое непременно вызовет его демарш, зло бесполезное и, уже благодаря одному этому, особенно глубоко ранящее — причём без промаха! — вашу гуманность.
Разрешите, Мадам, чтобы после того, как я наскоро восстановил перед вашим взором различные соображения, которые ваша величайшая проницательность, конечно же, охватит во всём их объёме, разрешите мне попросить вас самым настоятельным образом отыскать для того, чтобы покончить с затруднениями, которые вам были только что изложены, самые быстродействующие и самые эффективные средства. Прошу вас об этом во имя моей искренней и неизменной привязанности к вам...»