Вот кто был совершенно поражен, так это я, когда услышал эту новость. Я не мог сомневаться, что это была именно та Дама, о какой я так давно тревожился, а когда бы даже у меня и были еще какие-то сомнения, они бы сейчас же рассеялись, поскольку он назвал мне ее по имени. Он добавил к этому, что она была заперта в комнате как раз под его собственной; он пробил там камин, имевший ту же трубу, как и тот, где он сам разводил огонь; он разговаривал с ней через это отверстие, и, наконец, через него же он узнал ее грустную участь. Он покинул меня моментом позже, сказав мне, что время должно быть столь драгоценно для меня после того, что он мне рассказал, что все потерянное из-за него может быть мне невосполнимо; впрочем, он будет заходить ко мне со дня на день и узнавать, что мне удастся сделать; между тем, если у меня появится нужда в нем, то он расположился на Улице Орлеана, в «Золотом Резце», и стоит мне написать крошечную записку, как он тут же явится, мне довольно лишь адресовать записку Месье де Лас Гаригесу, и, хотя это по правде и не настоящее его имя, но под ним он остановился на этом постоялом дворе для соблюдения ему одному известных резонов.
/У Месье Ле Телье./ Я его поблагодарил, как полагается, за понесенные им труды, и тут же отправился к Месье Ле Телье, Государственному Секретарю, кого я имел честь знать лично; я ему рассказал так кратко, как мне было возможно, дело Дамы, дабы он оказал мне услугу. Он мне это пообещал, добавив, что, так как не он отправлял Королевский указ, он немедленно осведомится у других Государственных Секретарей о том, кто его выдал; итак, мне пришлось не только перечислить имя и титулы Дамы в письменном виде, но еще и составить три памятные записки, совершенно подобные одна другой, дабы он отослал их трем Государственным Секретарям, сколько их всего и было, не считая его. Я был в восторге от его обещаний, и прямо от него зашел к одному из первых его служителей, по имени Буатель, кто принадлежал к моим друзьям; я попросил его дать мне три листа бумаги вместе с пером и чернилами. Это было вскоре выполнено, и чтобы мои записки были теперь же отосланы, я в тот же час понес их к Месье Ле Телье, но на том же месте я его больше не застал. Месье Кардинал вызвал его для какого-то дела; я явился к Министру не для того, чтобы там говорить с Секретарем, но просто занять там пост, и когда он выйдет, сопроводить его к нему домой; я прождал там более двух часов, а он все не показывался. Наконец он заметил меня в прихожей, когда выходил от этого Министра, и, подав мне знак приблизиться к нему, он меня весьма учтиво спросил, готовы ли мои памятные записки; я ему ответил, что готовы, но когда он сказал мне передать их ему, дабы он как можно скорее мог дать мне на них ответ, я не пожелал этого сделать под предлогом, что гораздо любезнее с моей стороны будет вручить их ему у него в кабинете, чем передавать их вот так, на ходу. Но, по правде, я боялся, если их ему отдам, как бы он не сунул их себе в карман и не забыл о них и думать через один момент. Огромные дела, какими он был уже обременен тогда, и еще более завален после, давали мне повод опасаться такой забывчивости. Но он мне сказал, что все эти формальности ни к чему между нами, чтобы я их отдал ему без церемоний, поскольку он тотчас же пошлет их своим собратьям.