Признаюсь, я еще не понимал, что он хотел мне этим сказать. Я совсем не знал, в каких дурных отношениях находились Месье Фуке и он сам, и что, оказывается, следует называть тесными сношениями присутствие на обеде у какого-либо человека. Поскольку, наконец, именно от этого его тошнило в настоящий момент, поистине, надо следить за каждым сделанным тобой шагом, когда хоть раз показался при Дворе. Как бы там ни было, не зная еще, ни кем был этот его враг, ни что это за секретные сношения, о каких ему угодно было упомянуть, я умолял его соизволить все это мне пояснить. Он мне заметил, что я недурно изображаю из себя невинность; но так как нет худших глухих, чем те, кто не желает слушать, все, о чем бы он хотел у меня спросить, так это — не обедал ли я в этот же день у Месье Фуке. Я ему ответил, что да, но я не вижу здесь, что же Его Преосвященству угодно вменить мне в преступление; я полагал, что тот весьма хорошо к нему относится, и он доставит мне удовольствие, сказав, ошибался я или нет; а до тех пор мне будет простительно верить, как верит вместе со мной и вся Франция, что Суперинтендант в прекрасных отношениях с первым Министром, особенно, поскольку он же сам сделал того тем, кем он является, и без него, очевидно, тому было бы невозможно удержаться на его посту; между тем, ноги моей у него никогда не было, кроме этого раза, да и это еще произошло только после множества упреков, с какими обратился ко мне Месье Фуке. Кардинал возразил мне, что для первого знакомства, каким, как я желал его уверить, было наше, мы совсем недурно чувствовали себя вместе, в чем он немедленно меня и убедит; случалось иногда, что у него обедали люди, никогда к нему прежде не являвшиеся, но не видывали еще, чтобы по выходе из-за стола он запирался бы с ними в своем кабинете; однако именно это я и сделал вместе с Месье Фуке; таким образом, он спрашивал меня самого, что же все это могло означать.
/Оправдания./ Я узнал из этих слов, что, находясь при Дворе, никогда нельзя сделать и шагу, о каком тотчас же не донесут Министру. Однако, так как я не ожидал здесь никакого подвоха, я наивно пересказал ему, что и как там произошло. Он внимательно меня слушал, а когда я дошел до истории с предложением кошелька и моим отказом его принять, я добавил, что не мог бы, однако, пребывать в большей нужде, чем в настоящее время, поскольку без Месье Буалева, одолжившего мне две сотни пистолей всего лишь двадцать четыре часа назад, я не знал бы больше, куда девать мою бедную голову; он сможет узнать об этом от него самого, поскольку он видится с ним во всякий день; тем не менее, мой решительный отказ проистекал исключительно из страха ввязаться во что-нибудь, несоответствующее моему долгу; и хотя Суперинтендант не был ничем иным, как подчиненным Министром, так как я знал, что он скорее намеревался преподнести мне в подарок эту сумму, чем дать мне ее в долг, я счел себя обязанным держаться с ним настороже; после всего этого я предоставляю ему самому судить, существовали ли основания заподозрить меня, как он это сделал, в каких-то тесных сношениях ему в ущерб; не мог же я запретить себе принять эти почести и даже ответить на них визитом, потому как я ничего не знал об их скверных отношениях; но теперь, когда я о них узнал, я никогда не дам ему оснований жаловаться на меня ни по этому поводу, ни по какому бы то ни было другому.
Его Преосвященство принял мои оправдания. Отказ от кошелька необычайно ему понравился, потому как действительно ничто не служило больше к снятию с меня всякой вины. Итак, далеко не находя более никаких возражений насчет моего визита, он было захотел сам посылать меня туда, дабы выведывать его тайны. Я умолял Кардинала от этого меня избавить, сославшись на собственную неспособность изображать подобного персонажа. Я ему сказал, что предпочел бы лучше отправиться делать это среди врагов, и хотя там речь бы шла о моей жизни, это беспокоило бы меня гораздо меньше, чем позволить говорить, будто я предал человека под предлогом дружбы. Этот Министр не смог порицать такого моего поведения, в том роде, что он условился со мной, когда Месье Фуке вновь заговорит со мной, я ему откровенно скажу; что не могу вступать с ним ни в какие связи, и это понравилось мне гораздо больше, чем то, что он хотел заставить меня сделать прежде. Этот Суперинтендант не преминул снова заговорить со мной несколькими днями позже, отыскав меня в Прихожей Короля. Он сказал мне походя и не ожидая моего ответа, чтобы я непременно зашел его навестить, и у него имеется что-то важное мне сообщить. Я отдал об этом рапорт Кардиналу, а также и о том, в какой манере это произошло, в том роде, что я просто не имел времени его отвадить, как было условлено между нами. Он на какой-то момент застыл, ничего не отвечая, видимо, раздумывая над сказанным мной; но, наконец, внезапно, нарушив тишину, он засвидетельствовал мне, как ему было бы любопытно узнать, что же хотел сказать мне Суперинтендант, так что он сам пожелал направить меня его повидать.