Как только я известил его о моем прибытии, он распорядился препроводить меня к нему на аудиенцию с обычными церемониями. Я не говорил ему здесь ни о чем, кроме той радости, какую получил Его Величество от его счастливого восстановления на троне; но, наконец, после того, как я справился с этой обязанностью, я испросил у него личной аудиенции. Он мне ее предоставил с меньшим трудом, чем он сделал бы это, если бы знал, что испросил я ее у него от имени Кардинала. Он его не любил, что мне легко было осознать при первом же слове, какое я произнес по его поводу, так как он мне ответил — единственное, что помешало ему закрыть мне рот, так это то, что Кардинал был первым Министром Принца, к кому он питал большое уважение, и к кому он сохранит его вплоть до последнего вздоха; но помимо всего этого, он не обращал на него большего внимания, чем на мельчайшего из всех людей; это была душа слабая, коварная и скрытная; эта слабость раскрылась перед ним, когда Кардинал позволил себя перепугать угрозами Кромвеля, в том роде, что тот изгнал его из Франции, где он искал прибежища после поражения в битве при Уорсестере; однако он не менее убежден в его скрытности и коварстве, чем в его слабости, поскольку в то же самое время, как он делал ему предложения отдать в жены одну из своих племянниц на выданье и восстановить его на троне, он делал совершенно подобные и Кромвелю, он у него просил для нее его старшего сына с заверениями употребить все силы Франции, лишь бы нацепить тому корону на голову.
/Отказ Карла II./ Я ему заметил, что питаю слишком большое почтение к Его Величеству, чтобы осмелиться ему сказать, что он ошибается; но, может быть, это и не было менее похожим на правду; к тому же было довольно трудно понять, как человек, с кем не могло случиться большего счастья, как войти в альянс с ним, захотел бы сделать себя недостойным этого столь ужасной неверностью; но когда бы даже все было так, мне казалось, что Короли никогда не должны проявлять досады против кого бы то ни было, когда их интересы этому противоречат; Его Преосвященство сказал мне, что он предложил ему свою племянницу с двенадцатью миллионами приданого; по правде говоря, она не была ему ровней, дабы получить такую честь без чрезвычайной признательности, но, наконец, она, конечно же, стоила Анны Болейн, на ком Генрих VIII, правивший некогда теми же народами, как и он, все-таки женился; однако, когда бы у меня вовсе не было такого примера для цитаты, ни тысячи других, какие я хотел бы обойти молчанием, потому как он их знает не менее хорошо, чем я, мне казалось, что двенадцать миллионов и одна из самых прелестных девиц на свете, какой была эта, совсем не такие вещи, какие презирают; речь не шла более о жене Коннетабля де Колонна, чья красота ни в коей мере не была столь трогательна, как прелесть Ортанс, ни ее душа более податлива, как у нее, но о персоне совершенно очаровательной, да на нее просто взглянуть нельзя, чтобы не влюбиться; кроме того, по репутации той в свете знали, что она не принесет мужу совершенно нетронутого сердца, что вполне могло бы извинить его затруднения по этой статье, если бы о ней я говорил в, настоящий момент; но что до Ортанс, кто не знала еще ни слова любовник, ни козней Двора, и кто была, одним словом, ангелом в человеческом обличье, можно смело сказать, если он откажется от нее, да еще со столькими богатствами, значит, он просто не желает сделаться счастливым. Я преувеличивал в то же время ее привлекательные качества одно за другим, и особенно ее красоту, зная, что этот Монарх обладал влюбчивым характером, а следовательно, он настолько же будет тронут этим, как и всем остальным. Он внимательно меня выслушал, и это мне здорово понравилось, я тешил себя надеждой, что надрываю ему сердце моим рассказом, который, откровенно говоря, не настолько уж был преувеличением, насколько правдой, главное, по поводу красоты Демуазель; но он мне холодно ответил, что все мною сказанное было бы восхитительно в отношении любой другой, но не племянницы Кардинала, да у него бы просто руки чесались от нетерпения овладеть столь привлекательной особой, какой была она, судя по моему рассказу, так что он не просил бы ничего большего, как увидеть ее, дабы убедиться, соответствует ли оригиналу нарисованный мною портрет или же нет. Но что до нее, он так боялся, как бы она не походила на своего дядюшку, что он никогда не проявит к ней никакого любопытства. Я спросил его со смехом, дабы его разговорить, так же ли он безразличен к двенадцати миллионам, как и к Демуазель. Я даже сказал ему, дабы совершенно его искусить, что это было всего лишь первое предложение Кардинала, и если он хоть раз войдет в эти материи вместе с ним, может быть, тот даст ему еще три или четыре сверху. Он мне ответил, что ничуть не сомневался в этом; но так как дурно приобретенное добро, смешанное с тем, что нажито справедливо, никогда не принесет ничего, кроме проклятья, он не желал подвергаться риску потерять свою Корону, обогатившись за счет того, что наворовал дядюшка.