Глава 12
На Неаполитанском континенте
Приблизительно в конце августа в один прекрасный день мы пристали к побережью Мелито. На рассвете все войско с оружием и поклажей было на берегу. Если бы «Турин» не сел на мель, с которой, несмотря на все усилия «Франклина», сдвинуть его не удалось, мы могли бы в тот же день двинуться на Реджо. В три часа пополудни появились три бурбонских парохода во главе с «Фульминанте» и начали обстрел нашего войска, пароходов и вообще всего вокруг. Они пытались увезти с собой «Турин», но так как это им не удалось, они подожгли его. «Франклин» уже отбыл и таким образом спасся.
На другой день после высадки, около 3 часов утра, мы двинулись в сторону Реджо. Мы прошли по большой дороге мимо мыса Арми и расположились на отдых неподалеку от деревни, находящейся между этим мысом и своей прекрасной сестрой Мессиной. Неприятельская эскадра следила за нашими передвижениями. К вечеру мы возобновили наш поход на Реджо. Подойдя на известное расстояние к городу, мы свернули направо и пошли по отдаленным тропам, чтобы избежать неприятельских форпостов, поджидавших нас на большой дороге. Полковник Антонио Плутино и другие патриоты из Реджо шли с нами, так что нас вели превосходные проводники. Ночью мы несколько раз останавливались, чтобы собрать отряды и дать людям передохнуть. Утром 2 сентября мы атаковали Реджо.
Глава 13
Штурм Реджо
Штурм Реджо начался с холмов, т. е. с востока. Нас с этой стороны не ожидали и сопротивление было слабым. Бурбонские отряды заперлись в фортах, после того, как обстреляли нас и ранили генерала Биксио, полковника Плутино и много других офицеров и бойцов. Неприятельские форпосты были нами отрезаны и солдаты частично взяты в плен. В эту ночь произошел один из тех случаев, которые могут послужить уроком и которых надо тщательно избегать. Я всегда твердил и предупреждал: во время ночных операций не стрелять и в эту ночь тоже без конца это повторял как во время нашего похода, так еще и до него. Но несмотря на мои предостережения, в момент, когда мои юные соратники собрались на площади в Реджо, загнав противника в форты, раздался, возможно, случайный выстрел, не то из рядов колонны, не то из какого-то окна, и примерно две тысячи человек бойцов открыли огонь, не видя ни одного неприятеля. Я был на лошади в середине квадрата, где шла стрельба, — диспозиция людей была квадратом, как и сама площадь, — и бросился вперед, отделавшись к счастью лишь простреленной шляпой.
Не в первый раз вижу я такое смятение, действительно постыдное для бойцов, которые с мужеством должны всегда соединять хладнокровие; если такое смятение не сопровождается бегством, оно поправимо, как и произошло в данном случае. Но если паника вызывает бегство, а порой даже у некоторых трусов чувство — «спасайся кто может», то тогда это уже становится позорнейшим поступком и заслуживает не расстрела, а хорошей дубинки и головомойки! «Кавалерия! Кавалерия!» — не раз слышал я, как кричал какой-нибудь каналья. Такой крик вызывает бегство не только юных, еще неопытных бойцов, но и закаленных в боях. И люди, с которыми случаются такие постыдные вещи, конечно, предпочитают, чтобы их трусость прикрывал мрак ночи, ибо произойди это днем — даже обитатели домов терпимости и те будут презрительно поднимать их на смех и издеваться. Но до чего ж они глупы! Если бы это поистине была кавалерия, которая обычно не вызывает паники, происходящей почти всегда из-за всякой ерунды, разве не лучше выло бы встретить ее штыком винтовки, а не повернуться к ней спиной, ибо кавалерия действительно страшна для тех, кто опасается бегством. Эскадрон кавалерии, двадцать конных на площадях и улицах города могут рассеять многие тысячи. Но пехотинец с ружьем на площади, на улице, у двери, или за колонной может прогнать любого всадника, если почему-либо не захочет его уничтожить. Во всяком случае паника, которой главным образом подвержены южане, позорна для всякого военного звания, и единственное средство против нее — позаботиться, чтобы такие бойцы не прибегали к оружию, т. е. мало стреляли днем, а еще меньше ночью.