Мои юные бойцы сделали все, что только было возможно в таком положении. Наружные посты пруссаков подверглись один за другим атаке и были уничтожены, несмотря на упорное сопротивление. Утром мы увидели трупы наших, нагроможденные на неприятельские, большинство которых было проткнуто штыками, так как приказ гласил — не стрелять. Мы добрались до хорошо укрепленного осиного гнезда пруссаков под Таланом; вражеский огонь был настолько чудовищным, что о преодолении его нельзя было и думать, поэтому мы взяли вправо и влево от главной дороги, чтобы избежать прямых попаданий, ужасно изрывших самую дорогу.
Наша атака на позиции Дижона началась около семи часов вечера. Было темным-темно и шел дождь, обстоятельства весьма благоприятные для операций подобного рода. До десяти часов вечера я очень верил в нашу удачу. Наши части шли бодро, сомкнувшись, насколько могли, одна за другой — система, которой, я полагаю, следует отдать предпочтение при ночных атаках, если только возможно завязать в других пунктах той же цепи небольшие стычки, чтобы отвлечь внимание неприятеля. Но я был лишен возможности это сделать, учитывая незначительное количество людей и характер местности. Около десяти часов вечера командиры авангарда известили меня, что бесполезно продолжать атаку, поскольку враг оказывает жесточайшее сопротивление и наши части, наступающие на деревню с обеих сторон шоссе, не в состоянии более продвигаться. Я неохотно согласился с мнением и выводами преданных мне друзей и сразу же подумал о нежелательных и тяжелых обстоятельствах, неизбежных при отступлении. К счастью, была ночь и ноябрь месяц. Враг не двинулся со своих позиций, и мы смогли беспрепятственно отступить. После победоносного сражения и неудавшейся атаки, когда наши части с раннего утра и до десяти часов вечера были на марше, отступление не могло пройти в полном порядке, особенно с усталыми и голодными новичками, которыми я командовал. Поэтому приказ об отступлении на Лантеней был выполнен неточно. Одни взяли путь на Сомбернон и Арней-ле-Дюк и, не останавливаясь, шли до самого Отена. Однако большинство пришло все же в Лантеней, и так как туда прибыли еще ранее полк мобильных войск, полк под командой Равелли и большая часть второй бригады, то там очутилось достаточное количество частей, с которыми можно было еще кое-что предпринять.
27 ноября после полудня, пруссаки числом поболее, чем накануне, достигли высот Лантеней, что доказывает, что в Дижоне их было очень много и что Вердер, отбросив нас от города, хотел использовать свои преимущества. Выдержать первый натиск неприятеля пришлось новым частям, так как те, которые накануне сражались, слишком обессилели. А поскольку прусские войска были внушительной силой, а отступление через леса не представляло трудности, мы решили не ввязываться в серьезную битву и продолжали двигаться к Отену, где также надеялись собрать бойцов, отступавших по различным дорогам. Среди потерь того дня была одна весьма чувствительная: погиб майор Шапо, марселец, блестящий и доблестный офицер.
В некоторых случаях с человеком-скотом приходится обращаться как с настоящим быком. Крушит, пусть все крушит, пусть мчится куда хочет. Горе вам, если попытаетесь преградить ему дорогу: он вам опрокинет коней, всадников, как это случилось со мной в 1849 г. в Веллетри, когда я только чудом спас свою черную от контузий шкуру.
Крушит, ну и пусть крушит, пусть несется куда хочет! Отойдите в сторону или станьте позади: не беспокойтесь, он наткнется на преграду, его преградой будет река, гора, голод, жажда или новая непосредственная опасность — сильнее той, которая заставила его уносить ноги. Тогда придет ваш черед. Наведите порядок, насколько возможно, в рядах этих людей, смахивающих на скотов, накормите, напоите их, дайте отдохнуть, а когда они вдоволь насытятся, наберутся сил и поднимется их душевное состояние, они вспомнят о своем позорном бегстве, о растоптанном долге и о славе! Говорю вам, это худший вид человеческого безумия! То же случается и с быками, только на наше счастье, разница в том, что эти грубые животные не думают о славе. Вот к примеру, когда быков ведут верховые, малейшее обстоятельство может вызвать их испуг: гром, молния, буря или что-либо в таком роде; тут они пускаются вскачь с быстротой, на которую только способны дикие звери. Разумный вожатый не настолько глуп, чтобы заставить своих людей остановить их, преграждая им путь: это привело бы безусловно к гибели. Но он направится следом за ними, будет двигаться сбоку или позади, не теряя, однако, быков из виду, пока на пути мчащихся животных не встретится какое-либо препятствие: река, лес, гора, и тогда голова колонны остановится и сразу же повернет в обратную сторону и вслед за нею остановится и повернет вся вереница. Тупые животные вернутся под господство своего тирана — человека, который, по правде говоря неизвестно стоит ли большего, чем скот. И в этот момент опытный вожатый приказывает своим верховым окружить стадо быков, вновь ставшими покорными как овечки.