В Отене были сосредоточены все отступавшие части так называемой Вогезской армии, за исключением немногих, которые по различным причинам убежали гораздо дальше: тут и целые отряды, и одиночки солдаты, отставшие от своих частей, видимо не желавших более сражаться. В числе последних был некий полковник Шене, командир гвэрильи с востока, которого «пастыри» причислили к лику святых мучеников, вроде Сан Доменико Арбюе и подобных ему негодяев; пожалуй из него сделали бы великомученика, дай я согласие привести в исполнение смертный приговор, вынесенный ему военным судом Отена. А Шене совершил столько военных преступлений, столько постыдных дел, что этот тип сто раз заслужил смерть. В 12 часов дня должны были расстрелять Шене, а около одиннадцати часов, по ходатайству нескольких офицеров, я его помиловал, с условием, что он, однако, будет публично разжалован, а это, по-моему, хуже смертного приговора.
В штаб-квартире в Отене нас дружелюбно встретил префект Марэ; с его помощью нам удалось организовать и привести в порядок Вогезскую армию и сильно увеличить нашу артиллерию, в которой мы так нуждались. Однако 1 декабря обнаглевший вследствие нашего отступления враг обнаружил наши позиции в Отене и нежданно-негаданно нагрянул. Я употребил выражение нежданно-негаданно, но не будет преувеличением, если скажу, что он захватил нас врасплох.
Это произошло примерно в середине дня. Я, как обычно, выехал в коляске на прогулку. Каждое утро высылались конные разведчики по всем направлениям, и на всех наших постах, обращенных в сторону неприятеля, стояли усиленные отряды. Рано поутру при моем первом выезде, я осмотрел все эти аванпосты, и убедившись, что там все в порядке, предупредил офицерский состав этих постов быть начеку.
Эти аванпосты состояли из восточной гвэрильи под командой Шене и марсельской гвэрильи, которой после смерти Шапо командовал доблестный офицер, фамилию которого я запамятовал. Эта гвэрилья прибыла к монастырю Сен-Мартен, центру наших аванпостов, когда я выезжал оттуда и, наконец, из батальона нижнепиренейских солдат, расположившегося на левом фланге в монастыре Сен-Жан. Аванпосты на правом фланге были размещены в другом монастыре, Сен-Пьер (по божьей милости!). Во время моей дневной прогулки, будучи уверен, что наши аванпосты бдительно стоят на страже, я взобрался на развалины древнего храма Джуно Романо, поднимающегося над Отеном, и не преминул поглядеть в бинокль на окружающую равнину. Но, видимо, я навел бинокль на слишком дальнее расстояние; так ничего и не заметив с того места, откуда наблюдал, я вернулся к своей коляске, любезно поддержанный, как обычно, моими адъютантами, помогавшими мне подняться в нее. Стоя одной ногой на подножке и собираясь уже сесть, я вдруг повернул голову в сторону Отена и увидел в нижней части города, в предместье Сен-Мартен, голову неприятельской колонны, медленно приближавшуюся.
Если бы дать ей двигаться дальше, то безусловно город Отен стал бы легкой добычей пруссаков — я краснею от стыда при одном воспоминании об этом — и произошел бы такой разгром Вогезской армии, от которого можно содрогнуться.
«Скорее, — крикнул я своим конным адъютантам, — скачите к Бордону, к Менотти, ко всем: пусть хватают оружие и начинают бой!» Меня больше мучили стыд и презрение к себе самому, чем страх, — отдав распоряжение, я, погоняя коляску, спешно спустился в Отен, проехал через весь город, направляясь, как можно скорее, к маленькой семинарии, где на одной из площадок этого духовного заведения была сосредоточена наша артиллерия, занимавшая, к счастью, позицию, господствовавшую над неприятельскими колоннами.
Тогда наша артиллерия состояла из двух батарей по четыре полевых орудия каждая и из одной горной батареи — всего было 18 орудий. Но не было орудийного расчета. Канцио и Бассо занялись первым орудием батареи. Эти мои храбрецы, уцепившись за колеса, быстро подкатили орудие к огневой позиции. На помощь им тут же подоспели другие адъютанты, прибежавшие один за другим и, наконец, артиллеристы, которые поспешили из своих помещений и храбро взялись за дело.