Примерно в это время мы закончили установку двух орудий на батарее, но платформы и бруствера здесь не было, и орудия после выстрелов погружались в земляную насыпь, которая не была еще утрамбована.
Наш правый фланг действительно был самым уязвимым местом, так как противник мог приблизиться сюда, используя в качестве прикрытия впадину в долине. Внезапное и стремительное появление значительных сил неприятеля ошеломило наши войска на правом фланге; бросив azoteas (дома с плоской крышей), они кинулись бежать к реке, намереваясь, по-видимому, укрыться на судах. Однако им не удалось сделать этого, потому что все наши лодки были предварительно отведены от берега, что оказалось чрезвычайно полезной мерой.
Я находился на батарее; в расположении наших сил я оставил в резерве роту Легиона, разместив ее позади. Половину этой роты во главе с храбрым лейтенантом Цаккарелло я немедленно двинул навстречу прорвавшемуся противнику. Затем в бой была послана и вторая половина роты. Наши люди сражались с таким мужеством, что неприятель, в свою очередь, был обращен в бегство.
Ротой, о которой идет речь, командовал капитан Кароне; в ней едва ли насчитывалось пятьдесят человек; командирами двух взводов роты были Раморино и Цаккарелло — храбрые офицеры и прекрасные воины.
Наш успех на правом фланге заставил неприятеля отказаться от всякой попытки предпринять штурм, и сражение ограничилось артиллерийской дуэлью, в которой мы не уступили неприятелю, хотя он застал нас неподготовленными, ибо мы не располагали для этого временем.
Я приказал снять с кораблей орудия, передав их под командование трех храбрых морских офицеров — Антонио Суцини и Леджеро Кольоло, уроженцев острова Мадалена, и Хосе Мариа. В результате, неприятельская артиллерия, превосходившая нашу в численном отношении и занимавшая более выгодную позицию, постоянно несла урон, что вынуждало ее время от времени укрываться за холмом.
Поскольку неприятель не предпринял общего штурма по всей линии обороны, потери с обеих сторон были незначительны. Мы потеряли большую часть рогатого скота, находившегося в загоне; скот был дикий, и когда неприятельские солдаты открыли решетку, все животные бросились наружу и разбежались по степи.
В течение трех дней Уркиза продолжал свои вылазки, и каждый день наталкивался на все более упорное сопротивление, ибо даже ночью мы не теряли времени, заканчивая работы на батарее, сооружая баррикады и поправляя причиненные за день повреждения. На батарее были установлены пять орудий, закончено сооружение платформы, бруствера и порохового склада. Наконец, видя, что он ничего не может добиться с помощью атак и артиллерийского обстрела, неприятель прибегнул к блокаде, полностью изолировав нас со стороны суши. Но и эта мера принесла ему разочарование, так как мы были хозяевами на реке и могли получать водным путем необходимые нам съестные припасы. В течение восемнадцати дней, пока продолжалась осада, мы не оставались в бездействии. Вынужденные добывать сено для животных, мы ежедневно вступали в рукопашные бои с неприятелем. Поэтому, чтобы ограничить наши действия, он вынужден был окружить нас цепью постов, однако, пользуясь беспечностью неприятеля, мы совершали на эти посты внезапные нападения, нередко приносившие нам успех. Наконец, после восемнадцати дней осады, из-за усталости или из-за того, что в другую часть Уругвая его призывали более важные дела, Уркиза ушел от Сальто; ему пришлось переправиться через реку значительно выше этого селения и отнюдь не на судах нашей флотилии, как он обещал ранее.
Глава 44
Осада Сальто Ламосом и Вергара
Осаду продолжали вести две кавалерийские дивизии Ламоса и Вергара, насчитывавшие до семисот человек. С этого времени осаждавший нас неприятель держался лишь на значительном расстоянии, так что мы сделали несколько вылазок, захватывая то быков, то молодых лошадей, и пополняли ими нашу кавалерию, которая почти лишилась коней из-за бедствий, испытанных нами во время осады. Нужно сказать, что лошади в этих краях, когда они пасутся в степи, питаются в основном одной травой и лишь совсем немногие содержатся на зерне.