— А вы привыкли.
— Привыкла к чему? — спросила я.
Сестра недоуменно посмотрела на меня:
— К наркотику, конечно.
— Нет, — произнесла я потрясенно, — это невозможно. Я не переношу морфий и никогда не переносила.
— Это не морфий, иной состав, под другим названием.
— Спасибо, сестра. Мне больше не нужны уколы.
Дома разбила ампулы, которые должна была взять с собой в Испанию. — очень боялась стать зависимой. Дни без лекарства были ужасны. Только через неделю я наполовину преодолела кризис. До сих пор, когда вижу в кино или по телевизору наркоманов, у меня от страха холодеют руки.
Еще раз об Олимпиаде 1936 года
Как и два года назад, я жила в Мадриде у своего друга юности и тренера по теннису Гюнтера Рана в великолепной квартире на улице Короля Альфонсо ХП, вблизи ресторана «Хорхер». В берлинском «Хорхере» еще в довоенные времена встречались представители высшего света. Это место напомнило мне о счастливых юношеских годах, когда Эрнст Удет в Берлине частенько приглашал меня в роскошный ресторан.
В солнечном городе не замечаешь тревог и волнений рядом с другом, который, несмотря на некоторые проблемы, был всегда доброжелателен и готов помочь. Как только в Мадриде слегка похолодало, Гюнтер предложил поехать к друзьям на юг Испании, в местечко Торремолинос. В это время года (был октябрь) я могла еще плавать в море. Купальный сезон закончился, в городе и на пляжах было пустынно. Я наслаждалась одиночеством.
Когда в моей жизни наступал очередной кризис, я могла восстановить силы только в горах или у моря. Так произошло и на сей раз. Многочасовые прогулки по пляжу успокаивали и утомляли меня — я вновь могла крепко спать. Сон — и до сих пор — для меня источник жизненной энергии.
Почту из Мюнхена мне совсем не хотелось читать. Я боялась неприятных известий. Однако, заставив себя все-таки вскрыть конверты, не смогла поверить своим глазам: три немецких киноклуба — Берлина, Бремена и Гамбурга предлагали читать лекции и демонстрировать мои горные и, что особенно удивило, олимпийские фильмы.
Как подобное стало возможным? Что случилось? Где взять кинокопии? Мой архив, одиннадцать лет находившийся во Франции под арестом, был незадолго до моего отъезда в Африку переправлен в Мюнхен. Арнольд привез его к себе в копировальное учреждение «АРРИ», где разместил в двух монтажных, которые оборудовал для меня. Вернувшись из Африки и намереваясь посмотреть материал, я с ужасом вынуждена была констатировать, что его больше нет. За это время монтажные были переоборудованы в копировальные лаборатории цветных фильмов. Мои коробки с фильмами свалили в корзины и ящики, а мои столы для обработки звука оставили под открытым небом. За это время они разрушились от ветра и дождя. Целых десять лет борьбы за спасение своих фильмов и монтажных столов оказались напрасными, а это было единственной ценностью, которой я обладала. За пришедшие в негодность три стола для звукозаписи и другое оборудование монтажных помещений я не могла предъявить претензии фирме «АРРИ». Арнольд меня всегда поддерживал, за что я ему очень благодарна. Он был возмущен, когда услышал о небрежном обращении с моим имуществом. Но так как у него было множество других забот, то ничего и не заметил, но пообещал, что, как только станет возможным, сам найдет замену.
Работа над «Черным грузом» не позволила мне позаботиться об архивном киноматериале, а последующая болезнь так ослабила, что не было сил для такой скучной и кропотливой работы.
Я хотела заняться этим после моего возвращения из Испании и была очень разочарована, узнав, что у «АРРИ» все монтажные заняты. Не осталось ни одного свободного звукового стола, а у меня не было денег, чтобы где-то в другом месте арендовать помещение. Не оставалось ничего иного, как работать в коридоре «АРРИ» за столом перемотки. Сотни кинороликов надо было просмотреть, чтобы установить, какие не испорчены дождем и можно ли из фрагментов собрать полные копии. Материал, который хранился у французов, был в сохранном состоянии. Были возвращены «Триумф воли», «Бури над Монбланом» и фильм Цильке «Стальной зверь», но я не получила ценную звуковую аппаратуру для кино или деньги с моих банковских счетов.
Потянулись недели, когда я до ночи, не отрываясь, сидела за столом перемотки, пока не воспалились глаза, и несколько дней мне нельзя было работать.
Весь вспомогательный персонал «АРРИ» был полностью загружен, а моя Ханни, чтобы получать какие-то деньги, вынуждена была найти другую работу.
Теперь моя семидесятисемилетняя мать стала единственным человеком, который помогал мне при перемотке пленки и надписывании роликов.