Около двух тысяч человек раскачивались в танце в лучах заходящего солнца на обширной поляне, обрамленной деревьями. Своеобразно раскрашенные и увешанные причудливыми украшениями, они казались пришельцами с другой планеты. В наконечниках копий отражались отблески пурпурно-красного солнечного диска. В середине толпы образовались два круга — большой и малый, внутри которых противостояли друг другу пары бойцов: каждый как бы танцевал, сражаясь, а победителей выносили на плечах с арены — именно так, как ранее запечатлел на фото Роджер. Потрясенная, я не могла решить, что снимать вначале. Не только зрительные эффекты создавали волнующее напряжение, но звуковые. Непрекращающийся бой барабанов сопровождался проникновенными и пронзительными женскими голосами, а также ревом толпы. Это воспринималось как сон или видение. Я была среди нуба: руки, протянутые навстречу, по-доброму улыбающиеся лица.
Не помню, когда мы вернулись в Кадугли. Незабываемое зрелище заставило меня утратить чувство времени. В своем дневнике читаю: «…праздник борьбы на ринге нуба состоялся 16 ноября 1962 года, а 22 декабря мы разбили лагерь вблизи их поселения. Местечко называлось Тадоро». Для стоянки нашлось идеальное место под кроной огромного дерева, высота которого составляла почти 30 метров. С трудом верилось, что я нахожусь здесь, что чудесным образом спустя шесть лет желание найти «моих» нуба исполнилось.
У нуба
На следующее утро я проснулась, когда солнечные лучи уже просвечивали сквозь кроны деревьев. Понадобилось некоторое время, чтобы вполне осознать: все происшедшее накануне не сон, мы действительно находимся у нуба. Стоило высвободиться из спальника, как обнаружилось, что снаружи очень ветрено. Шерстяное одеяло и спальный мешок развевались подобно парусу в шторм, пришлось их удерживать, чтобы не улетели.
Невдалеке возникла пара симпатичных чернокожих карапузов, с любопытством принявшихся рассматривать меня. Один мальчишка лет десяти робко подошел ко мне. Виноватым жестом он протянул мою одежду, которую унес бушующий ветер. Я предложила им сладости. Малыш взял угощение из моих рук и направился к другим детям. Отведав леденцов, они, смеясь, разбежались. Потом мне удалось понаблюдать за женщинами, шедшими с огромными коробами на головах на фоне желтого поля, простиравшегося до горизонта и четко выделявшегося в лучах яркого солнца, красиво контрастируя с черными хрупкими фигурками. Показались и мужчины с топорами на плечах. В качестве единственного предмета одежды на них были черные кожаные пояса с латунными пряжками. Работники, удалявшиеся в сторону полей, не обращали на нас особого внимания.
Тем временем ветер утих. В полдень нуба вернулись с полей. Некоторые останавливались неподалеку от нас. Женщины поставили на землю тяжелые корзины, наполненные красными, желтыми и белыми початками не известных нам злаков, и уселись отдыхать в тени. Дети также медленно стягивались к нашему лагерю.
В то время пока мужчины были заняты своими делами, я попыталась установить первые контакты с женским населением. Подсела к ним и улыбнулась. В ответ на эту нехитрую манипуляцию раздались нескончаемые рулады смеха. Затем пожилая женщина подошла ко мне и протянула руку, которую я пожала. Медленно высвободившись, она как-то по-особому прищелкнула средним пальцем, чем вызвала новый взрыв хохота у остальных. Затем подошли и другие. Все здоровались со мной одинаковым пощелкиванием среднего пальца, и было бы логично рассудить, что для нуба это привычный ритуал приветствия. Так как одновременно они говорили «моннату», я сразу же выучила это полезное слово и произносила его при каждом удобном случае, когда собиралась вступить в контакт с кем-нибудь из нуба.
Они почувствовали флюиды симпатии к ним, в избытке исходившие от меня, и стали более доверчивыми: трогали мои руки, белая кожа которых их удивляла; нежно дотрагивались до моих светлых волос, говоря «джорри» («красивые»), — полагаю, они были для них чем-то сказочным. Куда бы я ни шла, нуба всюду сопровождали меня.