Между тем подошла середина июля. День ото дня ситуация становилась все более критической. Соблюсти сроки договора было жизненно необходимо. От этого зависело не только финансирование фильма о нуба. Если кинолента окажется удачной, «Одиссей-продакшн» может поручить мне режиссуру еще трех документальных картин. Такой шанс грех упускать.
Несмотря на ежедневные телефонные переговоры, ни одной копии с ER-материалом пока получить не удалось. Пришлось ехать в Гамбург. То, что я пережила в стенах фирмы Гейера, — настоящая катастрофа. Когда работник отдела, занимавшийся 16-миллиметровой цветной пленкой, продемонстрировал копии ER-материала, меня охватил ужас. На экране шел не цветной, а зеленый фильм, зеленый, как ель в Шварцвальде. Теперь я поняла, почему не приходили посылки. Вероятно, ER-материал испортили при проявке. Для меня это было не просто шоком — несчастьем вселенского масштаба: пропали уникальные, неповторимые кадры… Руководитель отдела, чье имя даже сейчас называть не хочется, увидел мое расстроенное лицо и попытался утешить:
— Вам не о чем беспокоиться, зеленый цвет у ER-материала — это совершенно нормально. Мы скорректируем его с помощью фильтров.
— Но ведь пробный ролик не был зеленым, — сказала я. — А он тоже снят на ER-материале.
— Пленки уже были откорректированы. Мы получаем снимки здесь.
— Почему же вы не сделали это сразу же? — спросила я взволнованно. — И почему половину образцов я должна была ждать целых два месяца?
— Вы должны нас извинить. Мы перегружены заказами с телевидения. Но скоро вы свои образцы получите, это я вам обещаю.
Опыта работы с ER-материалом у меня еще не было, и я поверила его словам. Но мои сомнения усилились.
Я решила не покидать Гамбург до тех пор, пока не получу хорошие копии, а поэтому переехала в маленькую гостиницу в Ралынтедте, вблизи копировальной мастерской. Я не могла спать, в моей голове мелькали зеленые кадры, поверить, что эта «зелень» — нормальное явление и ее сумеют удалить фильтрованием, было невозможно. На следующее утро я вновь отправилась в фирму Гейера и спросила руководителя отдела:
— Не будете ли вы иметь что-нибудь против, если я в вашем присутствии переговорю по телефону со специалистом фирмы «Кодак»?
— Нет, — ответил он спокойно.
Через несколько минут я дозвонилась до господина Вюрстлина, сотрудника штутгартского филиала «Кодака». Я сообщила ему, что говорю из фирмы Гейера и что при нашем разговоре присутствует руководитель отдела цветных пленок. Все произошло приблизительно так:
— Растолкуйте, пожалуйста, господин Вюрстлин. Вот во время экспедиции мы работали со сверхчувствительным ER-материалом. Как после его проявки должны выглядеть оригиналы и образцы? Должно ли небо оставаться голубым, чернокожий туземец — коричневым, цвет моей кожи — светлым, или цветопередача на этом материале другая?
— Конечно, цвет должен быть таким, как в природе, только вы ведь, вероятно, знаете — в оригинале немного мягче.
— Итак, небо должно быть голубым, а туземец — коричневым или коричнево-черным?
— Естественно, что за вопрос.
— А что означает, — спросила я с бьющимся сердцем, — если снимки зеленые, такие как еловый лес, или светло-зеленые, как листья салата?
После некоторой паузы Вюстлин сказал:
— Тогда материал испорчен.
Я и сегодня не могу найти слов, чтобы описать, что у меня творилось в душе после столь недвусмысленного ответа. Но я еще не осознавала размеров катастрофы и продолжила:
— А что же могло случиться?
— Возможны три причины. Первая — не в порядке исходник. У «Кодака» это исключено. Они получали отобранные пленки самолетом из Рочестера. Вторая причина — вполне возможный результат воздействия сильной жары. Вероятно также ошибка при проявлении: если ER-материал по невнимательности или неосторожности был обработан не специальным, а обычным проявителем.
— Но ведь до сдачи заказа, — сказала я с сомнением, — все пробы были безукоризненными.
— Пусть фирма Гейера вышлет нам позеленевший ER-материал, мы его исследуем.
Этим разговор и закончился.
Пленки потеряны. Никто не увидел наши съемки праздников поминовения мертвых, посвящения юношей и другие культовые ритуалы. Я подумала об американцах, о договоре и ссудах, предоставленных друзьями, о бесконечных усилиях, оказавшихся теперь напрасными. Мир внутри меня обрушился.