Мне было уже лет двенадцать, когда я решил построить свои собственные качели – и не на солнцепёке, как у соседей, а в той части леса, что примыкала к нашему участку. Там росли (и до сих пор растут) вековые, в два обхвата, сосны, на которых можно было бы закрепить верёвки для качелей – и, если соседская конструкция была высотой всего метра два, то среди сосен качели можно было подвесить достаточно высоко, чтобы увеличить амплитуду.
Решение было принято, и я, вооружившись молотком, гвоздями и какими-то старыми бельевыми верёвками, полез на сосну с целью воплотить в жизнь свой инженерный проект. Моя младшая сестрёнка, которая принимала деятельное участие в обсуждении этого проекта, тут же побежала, радостная, сообщать домашним о том, что сейчас, вот сейчас старший брат сделает для неё большие-пребольшие качели, что это будет просто замечательно!...
Через несколько минут под сосной, на которую я взгромоздился, уже был мой дед:
– Роман, погоди, ничего там пока не прибивай! – донеслось снизу, – слезай, сейчас всё обсудим.
Вот за что я бесконечно благодарен своему деду, так это за то, что любая моя «творческая инициатива» в детские годы не только находила у него отклик, но и подвергалась таким вот «обсуждениям», которые позволяли мне избежать не только ошибок, но, зачастую, и травм. Вот и в тот раз дед начал своё «обсуждение» с краткого курса по техника безопасности:
– Хорошо ты придумал, – начал он, – если качели подвесить повыше, то качаться на них будет – одно удовольствие! И я так думаю, не только вам, но и всей семье! Вот только… – дед с сомнением ощупал верёвки, которые я нашёл в кладовке и на которые собирался крепить свои качели, – вот только я сомневаюсь, что эти старые верёвки выдержат даже тебя. Идём-ка со мной в кладовку!
Ещё через некоторое время из кладовки были извлечены куски толстой-претолстой резины, мотки толстой алюминиевой проволоки, тяжёлые цепи и мотки монтажного троса.
– Слушай и запоминай, – говорил мне дед, – перво-наперво, вокруг ствола дерева на той высоте, где ты будешь крепить качели, нужно обернуть эту резину и закрепить её проволокой: качели будем вешать на цепи – для надёжности – а резина нужна для того, чтобы не повредить кору дерева и не убить его. Понимаешь? – я кивнул, а дед продолжал: – Дальше пропустишь вокруг ствола эти цепи, соединишь их между собой болтами с шайбами – так будет надёжнее – а уже потом к цепям прикрепишь вот этот трос. Как его крепить, я объясню, а пока – действуй!
Пока я «действовал», взобравшись на сосну и выполняя дедовы инструкции, дед принёс откуда-то старое кабинетное кресло со сломанными ножками. Когда я, наконец, закрепил на стволах сосен цепи и спустился вниз, дед указал мне на это кресло:
– Вот смотри: его уже всё равно, не починишь, но если отпилить эти ножки, вот здесь и здесь просверлить отверстия и продёрнуть через них монтажный трос, то качели получатся – просто люкс! – я стоял, глядя во все глаза на это кресло и представляя, какие же экстра-люкс-супер-качели теперь у меня получатся – а дед, выдав мне пилу и дрель, произнёс только: – Улавливаешь? Значит, действуй!
Качели у меня вышли – всем на зависть! И многие годы дачники, проходя по лесной тропинке, которая проходила вдоль границы нашего участка, останавливались и спрашивали, нельзя ли немного покачаться на наших качелях? Да ради Бога! Нам не жалко, качайтесь на здоровье!...
…Помню, как в тот же год – а может быть, и уже на следующее лето – я сидел на этих качелях с книжкой. Стояла середина июля, день был яркий, солнечный – я наслаждался хорошей погодой и ничегонеделанием – одним словом, это был один из таких специальных дней, которые созданы именно для того, чтобы развалиться в дачном гамаке или на качелях (как в моём случае) с книжкой, и ничего-ничего не делать. Этакий специальный дачный день.
Вот я и сидел, наслаждаясь жизнью, и наблюдал за небольшой зелёной ящеркой, которая сидела на небольшом валуне, греясь на солнышке. Только на пару секунд я отвёл от неё глаза, а когда глянул снова, то увидел, что на валуне сидит уже не одна ящерица, а целых три: рядом с первой, изумрудно-зелёной, грелись уже крупная песочно-жёлтая ящерица, и совсем маленькая – тёмная, почти чёрная. А в следующий момент я увидел двух бурундуков: маленькие полосатые «столбики» расположились на дровяной поленнице, встали на задние лапы и тихо посвистывали, словно суслики. Мимо моих ног в сторону леса, одна за другой, пропрыгали – именно пропрыгали, а не пробежали – ещё трое каких-то грызунов. Скорее всего, это были какие-то луговые крысы – они синхронно подпрыгивали, и через несколько секунд исчезли в траве. А со ствола сосны спустилась белка: она проворно спускалась по коре вниз головой, и вдруг замерла: в траве под деревом, разморившись на солнышке, дремала наша собачонка, дворняжка Томба.