- Значит, я правильно рассчитал, когда ты должен проснуться, - смеялся он, - и всё поглядывал, когда ты здесь появишься! Ну, смотри: вот он, храм Николая Чудотворца - а вон и маяк... - и дед показал рукой на конструкцию из брёвен.
- Это - маяк?!... - я, если честно, не ожидал от дедушки такой подлянки: в моём воображении, маяк должен был быть суровой каменной башней, непременно стоящей на скалах, а здесь - какая-то дурацкая деревянная трапеция...
- Ну да, маяк, - улыбнулся дед, - впрочем, я догадываюсь, каким ты его себе представлял. Но - ничего не поделаешь, вот такой вот маяк. Туда, наверх, раньше очень сильный фонарь ставили - а во время бури на церковной колокольне били в колокол. Кстати, колокол там и до сих пор должен быть - вот поднимешься на колокольню, и увидишь... Ну что, пойдём, что ли, в церковь? - и дед двинулся к паперти.
Церковь была бревенчатая, одноэтажная, обшитая досками. Байкальские ветра настолько выбелили стены, что казалось, будто храм снаружи оштукатурен и побелен белой известью. Поднявшись на широкую паперть, дед снял с головы свою бессменную рыбацкую шляпу, и велел мне тоже снять кепку. На мой вопрос, зачем снимать головной убор, ответил кратко: "Так принято" - и всё. Он не был верующим человеком, мой дедушка - но и атеистическим мракобесом он тоже не был. Принято - значит, принято. И совершенно не важно, что там пишут в газетах и говорят по телевизору - даже, занимая очень высокий номенклатурный пост, дед не испытывал никаких иллюзий относительно коммунизьма-социализьма, а вот Православие для него было верой его родителей, его предков. И я не помню ни одного случая, чтобы дед отзывался о Церкви даже пренебрежительно.
...Итак, мы вошли вовнутрь. Выбитые стёкла, ржавеющие кованые решётки на окнах, в алтарной части - ветер... Справа от Царских Врат ещё оставались какие-то конструкции иконостаса - но, конечно же, никаких икон там уже не было. Половина досок с пола была уже давно снята - и я тут же поднял с земли несколько закатившихся под половицы ещё во время оно несколько медных монеток - двух- и трёхкопеечных монет времён последнего царствования. Мы неторопливо обходили храм: иной раз, я поднимал с пола, заваленного мусором и битым стеклом, непонятно как сохранившиеся за всё это время обломки медных лампадок и обрывки лампадных цепочек - а один раз в моей руке оказался измятый крошечный подсвечник под тоненькую церковную свечу. Тут и там на стенах были видны надписи - одна похабнее другой - но было видно, что сделаны они очень давно: может, лет за двадцать до того, а может - ещё больше... По всему - по слою пыли, даже по мусору на полу - было видно, что сюда уже совсем-совсем давно никто не заходил...
- Ладно, - сказал мне дед, - я выйду на улицу, а ты можешь ещё подняться на колокольню. Только в колокол не звони, пожалуйста - в него звонят только в шторм, или в каких-то совсем уж экстренных случаях.
По крутой скрипучей деревянной лестнице, на которой не хватало нескольких ступенек, взобрался я на колокольню. Никакого колокола здесь не было. Не было, собственно, и крыши - шатёр, и даже стропила, были убраны. Невольно глянув вниз, на кровлю храма, я увидел, что на скате деревянной крыши лежит кованый крест - не иначе, с этой самой колокольни сбросили. А может - сам упал. И в этот момент мне вдруг стало так тоскливо, так грустно, что я заплакал. Просто - заплакал детскими слезами. Я продолжал плакать, спускаясь с колокольни - а потом подбежал к деду, уткнулся в его пахнувшую рыбой куртку - и совсем уж разрыдался. " - Деда, ну почему?... Ну зачем, деда?..." - только и мог пробормотать я сквозь слёзы - а дед только прижимал меня к себе, и молча гладил по голове. Что он мог ответить на мой вопрос?...
Пройдёт почти двадцать лет - и храм в Большом Голоустном восстановят, и в нём будут идти службы. Потом он сгорит - а ещё потом на месте сгоревшего храма построят новый - точную копию прежнего. А моя хорошая знакомая, художница Яна, будет писать для голоустенского храма иконы. Но тогда, в августе 1982 года, ни я, ни дед ничего этого, конечно же, не знали...
Баллада о Шустовском Коньяке
(на фото - пепельница с символикой Торгового Дома "Н. ШУСТОВЪ и СЫНОВЬЯ", нач. ХХ в.. Из личной коллекции автора)
Именно так - с заглавных букв! Шустовский Коньяк - и никак иначе! Тот, кто пробовал - поймёт...
Впрочем, где вам?... Из тех, кто пробовал Настоящий Шустовскiй Коньякъ - не ту продукцию, которую сейчас разливают, используя старый брэнд - а Ещё Тот, Разлитый Во Времена Империи, Шустовскiй Коньякъ - сегодня в живых остался, пожалуй, один только я. Ну, может быть, ещё человек пять-шесть... семь-восемь... девять-десять... не больше. А мне - повезло: пил тот самый коньяк, который подавался к столу Его ИМПЕРАТОРСКОГО Величества, Государя Императора НИКОЛАЯ II. И случилось это на излёте первой половины благословенных девяностых - когда "жизнь была лучше, жизнь была веселее", а я был лет на пятнадцать моложе...