Книжечка эта совершенно в линии тех сборников nonsense’а[542], которыми так блещут Лир и Кэрролл в Англии, а ныне Перельман, Тербер, Стейг и Сол Стейнберг в Америке.
На ярко раскрашенных картинках здесь представлены в самой привлекательной форме самые головокружительные способы лишаться жизни.
Тут и человек, живьем закапывающий самого себя на собственном заднем дворике, тут и другой, закуривающий сигару, сделанную из палочки… динамита, тут третий, подобно святому Франциску, лобызающий страшное чудовище — зеленого прокаженного.
Заканчивается книжечка самым блестящим, неожиданным, а главное… верным способом: двадцать первый — последний из рекомендуемых способов — самоубийство посредством долголетия!
Самоубийца — сверхпреклонного возраста — тихо помирает в собственном кресле от избытка прожитых лет…
Конечно, в перечне и списке изысканных средств покончить с собой вряд ли легко чем-либо «переплюнуть» этот.
Но, пожалуй, более впечатляющим был способ, которым Джордж Арлисс умирает на экране в одном фильме, который я видел примерно за год до знакомства с Голливудом, Штаде и веселой книжечкой на мрачные темы.
Фильм сделан по пьесе Голсуорси «Old English»[543].
И героя «Old English», носящего кличку Old English (и сам — воплощение «старой Англии» до мозга костей), играет Арлисс.
Old English — герой пьесы — глава ливерпульской пароходной компании, спекулянт и мошенник, старик-полупаралитик, «одной ногой в банкротстве, а другой — в могиле», совершая единственное в жизни мошенничество с доброй целью — обеспечить детей своего незаконнорожденного сына, попадает в лапы другого мошенника, не менее цепкого, да к тому же еще и молодого.
Старик — [человек] поразительной воли, деспотизма и полного отсутствия предрассудков, — надо видеть, как он играет в мячик с собранием своих кредиторов или заставляет согласиться держателей акций вверенной ему пароходной компании вступить в явно невыгодную для них сделку! — ставит независимость выше всего.
«Лучше смерть, чем чья-нибудь нога на собственной шее».
Но положение старика — безвыходно.
Завтра предстоит разоблачение — банкротство, крах.
И вот на экране одна из великолепнейших сцен.
Кинематографа, конечно, никакого.
Картина сделана на заре звукового кинематографа (я ее вижу в двадцать девятом году), и она, по существу, — не более чем экранизация великолепной игры Арлисса, бесчисленное количество раз игравшего роль этого старика на сцене.
Другая роль Арлисса более известна и неразрывно навсегда останется связанной с его именем — это роль другого мошенника и злодея, но уже государственного (если не мирового) масштаба — Дизраэли, в известной пьесе, рисующей всесильного министра королевы Виктории — лорда Биконсфилда — в обстановке финансовых спекуляций вокруг постройки Суэцкого канала.
Я видел в Лондоне на экране и эту его роль[544].
Но, пожалуй, менее помпезный Old English даже лучше и милее.
И именно из-за сцены, в которой старый грешник лишает себя жизни.
В сентябре 1941 года вслед эвакуантам, как крысы с корабля, Москву стихийно начинают покидать иностранцы.
Пульс спешки их отъезда лихорадочно бьется в маленькой книжной лавчонке на Кузнецком.
В этой лавочке сконцентрирована в предвоенные годы вся покупка и продажа иностранных книг.
В сентябре 1941 года задняя комнатка ломится от книг, проданных отъезжающими иностранцами.
Пачка за пачкой они перекочевывают на мои книжные полки.
Много книг об Аргентине и Перу, моему «мексиканскому» сердцу они не могут не быть близки.
Их «загоняет» американский посол — мистер Штейнгард.
Книги Де Крайфа[545].
Детективные романы в пылающих обложках.
И наоборот, весьма скромные переплеты романов Синклера Льюиса.
И томик пьес Голсуорси.
И среди пьес — «Old English».
Вспоминая игру Арлисса, из года в год я перечитываю эту пьесу.
Старик на строжайшей диете.
Об этом строго заботится дочь его — невозможная ханжа.
(«Что это за визг?» — спрашивает старик. «Это мисс Хейторн молится», — отвечает лакей.)
Но на этот раз — тайком от дочери, уезжающей на благотворительный бал поборников трезвости, — старик заказывает себе лукулловский поздний обед.
Дав распоряжение касательно вин, старик засыпает предобеденным сном. Перед этим была его сцена с внучкой и резкое столкновение с мистером Венткором, пришедшим его шантажировать.
Мистера Венткора выставляет за двери лакей.