То же самое произошло и с двумя мешками муки, и молодые люди, поднявшие дело о злоупотреблении своих начальников, сами еле‑еле выскочили из-под обвинения в клевете.
То же самое с предположением о ложных доверенностях или подставных лицах, получающих зарплату.
«Технику» дела я к этому времени уже знал, и хотя Овчинников принадлежал к другому участку работ, вряд ли она у него отличалась чем-либо иным, чем у нас.
Было поразительно смотреть, как от неведения окончательно скисло дело и под дружное одобрение зала оправданный Овчинников торжествующе выходил на улицу.
Какова же сама «техника»?
Прежде всего, надо знать обстановку выплаты.
В смысле гарантии от злоупотреблении она такая же неприступная крепость с наглухо закрытыми дверьми и окнами, откуда так же невозможно выбраться, как из «Желтой комнаты» Леру или номера гостиницы убитой «Канарейки».
На выплате присутствуют:
производитель работ,
табельщик,
техник,
кассир,
приезжий представитель Госконтроля, объезжающий участки и непременно присутствующий на выплатах,
человека два «понятых» от получающих деньги.
Порядок такой:
Платежная комиссия усаживается за стол.
Кассир просчитывает деньги.
Сумма протоколируется.
Начинается выплата.
Очередью подходят работавшие.
Их обыкновенно сотни.
Называют фамилии.
Проверяется документ.
Табельщик находит в ведомости фамилию. Ставит «птичку».
«Птичку» во второй ведомости ставит и техник.
Человек получает деньги.
Уходит.
Выплата длится часов пять-шесть.
Выплата окончена.
Не сходя с места, производится подсчет выплаченной суммы.
Актируется.
Тут же проверяется остаток денег у кассира.
Данные совпадают.
Факт актируется.
К ведомости прикладывают руку производитель работ, табельщик, техник, кассир!
Понятые ставят свои кресты[201].
И все заверяется представителем государственного контроля…
Казалось бы, где же тут место злоупотреблениям?
А между тем во время этой операции примерно двадцать процентов суммы (ниже будет понятно, почему именно двадцать) выплаты незримо переходят в карман «заинтересованных лиц».
Есть два вида игры.
С участием контролера.
И без участия контролера.
У нас на участке было их двое.
Одного я помню только по имени-отчеству.
Сергей Николаевич.
Он был как будто в частной жизни юристом.
В нашем спектакле «Взятие Бастилии» играл рыжего аристократа, язвительно реагирующего на пламенные речи Камиля Демулена.
И ни в какие сделки с инженерами вступать не соглашался.
Второго помню только по фамилии, бледному цвету лица, бесцветно серым усам, слегка вьющимся волосам и благородству осанки.
Звали его Лисянским.
И участвовал он во всем за милую душу.
Интересен, конечно, первый случай.
Сама «операция» требует большой сноровки.
Прекрасной согласованности действий.
Умелости рук.
Памяти.
Среди сотен подлинных участников работ просеяно «мертвых душ» процентов на двадцать (почему именно на двадцать, станет ясным ниже).
Точную сумму, «заработанную» мертвыми душами, знает кассир.
Задача табельщика и кассира — по ходу выплаты, в обстановке горячки, которая неизбежно создается, когда деньги переходят из рук в руки — сводится к тому, чтобы провести параллельно «вторую выплату».
Другими словами:
Табельщику — успеть «наставить птичек» между реальными фамилиями и против всех фиктивных; кассиру — вначале выплаты проверенной суммы «вынуть» нужную дополнительную;
от табельщика и техника (держащего вторую ведомость и тоже участвующего в игре) требуется великолепная память на размещение душ «мертвых» среди душ живых; от кассира — ловкость рук ярмарочного фокусника.
Кассир Козелло, отец двух очаровательных девочек, делал это блестяще.
Позже он умер от тифа.
Чтобы не сбиться, табельщик Дмитриев погружал во внутрь реального списка — список фамилий своих бывших школьных товарищей!
Очевидно, что при такой технике концы с концами неминуемо сходятся.
Остается ли какая-либо возможность накрыть это дело?
Конечно, остается.
Помощь со стороны графа де Рошфора. Это не тот Рошфор, который издавал бесподобный «Фонарь» — памфлетный журнал против Наполеона III. Двадцать первых номеров этого прелестного издания я в один из первых дней пребывания в Париже разыскал в подвале у кого-то из букинистов. Помимо блеска самих памфлетов с непревзойденной игрой слов в первой строчке первого номера[202], очаровательны пути контрабанды, которыми Рошфор переправлял свое нелегальное издание из Бельгии в Париж.