Вдруг выяснилось одно обстоятельство, о котором в разгаре споров забыла даже сама режиссура.
Означенный товарищ утверждал, что «он стоял под брезентом».
Но позвольте…
Исторически-то никто под брезентом не стоял.
Да и просто стоять не мог.
По той простой причине, что никто никого никогда на «Потемкине» просто брезентом не накрывал[226].
Сцена матросов, покрытых брезентом, — была… чистой выдумкой режиссуры!
Я отчетливо помню, как в отчаянии хватался за голову мой консультант и эксперт по флотским делам, бывший морской офицер флота (игравший, кстати сказать, в картине — Матюшенку), когда мне взбрело на ум покрыть матросов брезентом.
Таковы две фигуры, так или иначе (!) участвовавшие в самих событиях.
Третья из них — Константин Исидорович Фельдман — сейчас литературный критик и драматург.
В картине это он — тот самый студент, который приходит на броненосец для связи с берегом.
Так приходил студент Фельдман — ныне 40 лет тому назад — с той же целью с берега на мятежный броненосец.
Однако зрителя всегда интересуют не только участники событий, но и участники самого фильма.
Вот краткие данные о них.
Одной из очень важных фигур по сюжету была фигура доктора.
Исполнителя искали долго, безнадежно и, в конце концов, остановились на полукомпромиссной кандидатуре какого-то актерика.
Едем вместе с моей съемочной группой и малоподходящим кандидатом на маленьком катере по направлению к крейсеру «Коминтерн», где будет сниматься эпизод с тухлым мясом.
Я сижу, надувшись, на другом конце катера, подальше от «доктора» и нарочно не гляжу в его сторону.
Детали Севастопольского рейда знакомы до оскомины.
Лица группы — тоже.
Невольно начинаешь разглядывать типаж подсобных рабочих — «зеркальщиков» — тех, кто будет на съемке держать зеркала и подсветы.
Среди них один — маленький, щуплый.
Он — истопник холодной севастопольской гостиницы, пронизываемой сквозняками, где мы коротаем свободное от съемок время.
«И откуда набирают таких щуплых для работы с тяжелыми зеркалами, — лениво бродят мысли, — еще угробят зеркало с палубы в море. Или того хуже — разобьют. А это — плохая примета…»
На этом месте мысли останавливаются: щуплый истопник неожиданно перескользнул в другой план его оценки — не с точки зрения своих трудовых физических данных, а с точки зрения — выразительных.
Усики и острая бородка…
Лукавые глаза…
Мысленно я закрываю их стеклами пенсне на цепочке.
Мысленно меняю его засаленную кепку на фуражку военного врача…
И в момент, когда мы вступаем на палубу для начала съемок, мысли становятся реальностью: через сдвоенное стекло пенсне, подло сощуриваясь, смотрит на червивое мясо военный врач броненосца «Потемкин», только что еще бывший честным истопником, взятым было в качестве подсобного рабочего…
Существует «легенда», что попа в картине играл я сам.
Это неправда.
Попа играл старик садовник из каких-то фруктовых садов в окрестностях Севастополя. Играл он его в натуральной белой бороде, лишь слегка расчесанной в бока, и в густом белом парике.
А легенда пошла от фотографии «рабочего момента», где мне подклеивают бороду под копной его парика, торчащей из рясы, в которой он снимался. А гримировали меня для того, чтобы я мог дублировать: почтенному старцу надо было падать с лестницы. Съемка со спины. И я не мог отказать себе в удовольствии «собственноручно» проделать этот каскад!
Очень существенный третий участник остался также анонимом.
Но мало того — остался за пределами кадра.
И слава богу.
Так как он был даже не столько участником, сколько яростным противником съемок картины.
Это — сторож парка Алупкинского дворца.
Его стоптанные сапоги и обвислые штаны чуть-чуть не вылезли на экран: он упорно сидел на голове одного из трех алупкинских львов, не давая его снимать и требуя для этого специального разрешения.
Нас спасло то обстоятельство, что всех львов на алупкинской лестнице — шесть.
И мы, перебегая от льва ко льву с кинокамерой, в конце концов так запутали этого сурового и недалекого блюстителя порядка, что он махнул на нас рукой и нам удалось запечатлеть крупные планы трех мраморных зверей.
«Вскочившие львы» были тоже «находкой на месте» — в Алупке, куда мы ездили отдохнуть от съемок в какой-то из «простойных» дней.