Как великий предтеча окончательных побед Октября.
И сквозь этот образ победительно решенной жертвы проступает во всем пафосе роль великих событий пятого года, среди которых исторические события на «Потемкине» не более частного эпизода, но именно такого, в котором может отразиться величие целого.
Однако вернемся к исполнителям и анонимам…
Все почти участники фильма безвестны и безыменны, не считая Вакулинчука — Антонова, Гиляровского — ныне режиссера Александрова, Голикова — Барского, ныне уже переставшего быть режиссером, да боцмана Левченко, чей свисток так помогал нам в работе.
Каковы судьбы этих сотен анонимов, с энтузиазмом пришедших в картину, с неослабевающим рвением бегавших под палящим зноем вверх и вниз по лестнице, бесконечной вереницей ходивших траурным шествием по молу в открытое море?
Больше всех мне хотелось бы встретить безыменного ребенка, рыдавшего в детской колясочке, прежде чем коляска, подпрыгивая со ступеньки на ступеньку, летела вниз по лестнице.
Ему сейчас — двадцать лет.
Где он… а может быть, она? Я даже не знаю, мальчик это был или девочка!
Что делает?
Защищал ли юношей Одессу?
Или девушкой была угнана в зарубежное рабство?
Ликует ли сейчас в освобожденной возрождающейся Одессе?
Или лежит где-нибудь в братской могиле, где-то далеко на Лимане?
И все же отдельные имена и фамилии из массовок «Одесской лестницы» я помню.
И это неспроста.
Есть в практике режиссуры такой «Бонапартов прием».
Достаточно известно, как Наполеон расспрашивал своих солдат о ком-либо из однополчан и потом поражал того осведомленностью о его домашних делах.
«Как поживает невеста твоя Луизон?»
«Как живут твои родители — добрая старушка Розали и трудолюбивый Тибо — на окраинах Сен-Тропеза?» «Поправилась ли тетушка Жюстина от подагры?»
Толпа мчится вниз по лестнице.
Более двух тысяч ног бегут вниз по уступам.
Первый раз — ничего.
Второй — уже менее энергично.
Третий раз — даже лениво.
И вдруг с вышки,
сквозь сверкающий рупор,
перекрывая топот ног и шуршанье ботинок и сандалий, звучит иерихонской трубою —
нравоучительный окрик режиссера:
«Товарищ Прокопенко, нельзя ли поэнергичнее?»
На мгновенье массовка цепенеет: неужели с этой проклятой
вышки видно всех и каждого? Неужели режиссер аргусовым
оком следит за каждым бегущим? Неужели знает каждого в лицо и по имени?
И в бешеном новом приливе энергии массовка мчится дальше, строго уверенная в том, что ничто не ускользнет от внимания недреманного ока режиссера-демиурга.
А между тем режиссер прокричал в свою сверкающую трубу фамилию случайно известного ему участника массовки.
Но помимо этих тысяч анонимов, есть еще один — вовсе своеобразный аноним.
Этот аноним вызвал громадное беспокойство даже международного порядка: не более и не менее как запрос в германском рейхстаге, ныне похожем остовом своего пробитого и сгоревшего купола на гигантскую мышеловку, из которой разбежались крысы, предварительно обгрызши его фасад и угловые башни, как гигантский кусок лежалого сыра.
Анонимом этим были… суда адмиральской эскадры, которая в конце фильма надвигается на «Потемкина».
Их много, и они грозные.
Вид их и количество во много раз превосходили численность того флота, которым располагала молодая советская держава в 1925 году.
Отсюда лихое беспокойство германского соседа.
Значит, агентурные и шпионские данные о военной мощи России — ложны и преуменьшены?
В результате — запрос в рейхстаге о подлинной численности нашего флота.
У страха глаза велики.
И страха этого немец познал добрых 19 лет спустя — весною 1945 года, когда наши победоносные войска вступили в Берлин в ответ на бредовое безумие германской агрессии. Но в 1926 году эти слишком широко в испуге открытые глаза проморгали на экране то обстоятельство, что куски общих планов надвигающейся эскадры — не более и не менее как куски старой хроники маневров… старого американского флота.
В одном из кадров мелькает даже усыпанный звездами и полосами флажок…
Прошли годы, и грозная мощь нашего флота стала реальностью. И память о мятежном броненосце жива в груди плеяды его стальных потомков.
А подлинный американский флот (как некогда в картине — кадры!) бок о бок реально стоит с нами рядом и вместе с нами дерется за одно с нами дело, за окончательное истребление и искоренение фашизма во всем мире!