Истинные друзья узнаются в беде.
Ложные — тоже.
Возвращаюсь с Рю Гренелль в мой крошечный отель «Дез Этаз-Юни».
После разговора с Довгалевским вывеска кажется еще более…
символической, что в данном случае означает — еще более удаленной от реальности.
В этом маленьком отеле в нижнем фойе — маленькая тесная телефонная будка.
Парижский телефон — ужасен.
Почти невозможно добиться соединения.
Соединившись, почти ничего не слышно.
Это когда дело касается других парижских номеров.
На дальние расстояния слышно отлично.
И чем дальше — тем лучше.
По этому же телефону я разговаривал с Голливудом.
Париж — Лос-Анжелос было, кажется, самое дальнее расстояние, на какое отваживался мой голос.
И хотя перехваты дыхания были совершенно естественны, когда выяснилось, что дело с поездкой в Америку налажено, тем не менее в оба конца было слышно прекрасно. Но это было позже.
Сейчас, вернувшись с Рю де Гренелль, я погружаюсь в эту душную будочку.
Слышно тоже великолепно.
Я разговариваю с Сен-Морисом в Швейцарии.
Естественно в первую очередь снестись с человеком, который может продемонстрировать финансовую заинтересованность в нашем пребывании в Париже.
Таков именно господин Леонард Розенталь, миллионер и «король жемчуга». Он имеет «лежион д’оннер» — орден Почетного легиона за то, что перенес центр мировой торговли жемчугом из Лондона в Париж.
В поразительной книге с красноречивым заглавием «Будем богаты!» он описывает тот простейший прием, которым ему удалось это сделать.
Несомненный знаток человеческой психологии, господин Леонард догадался оплачивать «искателей жемчуга» индусских приокеанских деревень не чеками, а мелкой наличной серебряной монетой.
Караваны верблюдов, груженных мешками мелкого серебра, так впечатляют, что шаг за шагом мосье Леонард втягивает в орбиту своего влияния все новые и новые жемчугоносные районы Индии.
Сейчас (я имею в виду 1930 год) три четверти года в Индии безвыездно сидит его брат, на месте управляя жемчужным хозяйством.
Потом три месяца он кутит и пьянствует в Париже.
Сам же мосье Леонард круглый год занимается продажей и экспортом жемчуга из Парижа во все концы Земного шара.
Какое же отношение имеет господин Розенталь к нам?
Здесь все дело в Маре Гри.
Мадам Мара вовсе не мадам Розенталь.
Она гораздо больше.
Она — подруга мосье Розенталя, а маленькая, недавно родившаяся Рашель обеспечивает узы этой дружбы, которые никак не могут легализироваться, так как настоящая мадам Розенталь отказывается дать необходимый развод.
Кроме маленькой Рашели у Мары Гри — еще одна дочь, уже взрослая. Вот с этой-то дочерью на руках (дочь тогда была совсем еще маленькой) мадам Мара падает от голода на ступенях одного роскошного особняка, выходящего другим фасадом прямо в парк Монсо.
До этого она только-только успевает позвонить в золоченый бронзовый звонок роскошного подъезда.
Так кончаются бедственные скитания молодой дамы, вслед за Врангелем покинувшей Крым и бедствующей сперва в Константинополе, а затем голодающей в Париже.
С момента падения на ступеньки для мадам Мары начинается жемчужный сон, усыпанный бриллиантами (и какими! Я видел эти «ривьеры» — бриллиантовые каскады и потоки на какой-то премьере).
И все это потому, что на порог почему-то выходит сам легендарный Розенталь во всем блеске своей рыжей бороды лопатой!
Он вызывающе носит рыжую бороду, и в сочетании с фраком и белым галстуком это дает неплохую красочную гамму!
Господин Розенталь пленен красотой молодой дамы, без чувств склонившейся около его порога.
И молодая дама обеспечена на многие годы.
«Золушки» и «Спящие красавицы»[266] — это не только балеты.
Но какое же отношение имеет к нам «Золушка»?!
Очень простое.
«Золушка» — это наша халтура.
Жить же надо…
За время моих лекций в Лондоне Гриша знакомится с «Золушкой» и ее покровителем.
Мадам Мара немного поет и мечтает сниматься.
Снимается маленький музыкальный фильм[267], в котором мадам Мара — уже Мара Гри — поет за ослепительно белым роялем.
… Господин Розенталь на другом конце провода в Сен-Морисе более чем уклончив.
Ему совершенно явно не хочется быть замешанным во всю эту историю.
По-моему, он даже не против того, чтобы я поспешно покинул пределы Франции.