Боже мой, а с Тюалем мы совсем недавно ездили в Лизьё (Lisieux) посмотреть это капище безвкусицы, недавно канонизированной «маленькой святительницы» — Сент-Терез де Лизьё[273].
Кстати, в эту поездку маленькая святая нам по пути гостеприимно совершает маленькое чудо.
Вернее, дает нам предметный урок того, как создаются легенды о чудесах.
Дороги Франции, стройные, прямые еще со времен Наполеона, светлые настолько, что белеют ночью, пестрят бесчисленными газолиновыми колонками.
Никто, оправляясь в путь, здесь не беспокоится о заправке бензином и количестве его в баке.
Так же беспечно едем и мы.
Внезапно машина начинает чихать и сдавать скорость.
Кругом лес.
И не малейшего признака колонки.
«Паломники настигнуты бедствием в пути…» — гласила бы легенда.
«Паломники обращаются с молитвой к маленькой святой…» — гласил бы следующий стих.
Нам на уста приходят вовсе иные словоизвержения.
Но вот на самом издыхании движения машины внезапно…
«Чудо!» — гласила бы легенда.
Дорога начинает наклоняться.
Дорога наклоняется круче.
И машина — без бензина — плавно съезжает по горному спуску.
Даже мы говорим о дороге как о живом существе — «она наклоняется».
Плавно съезжает машина.
И у самого подножия спуска… — не маленькая святая, а гораздо больше… — здоровенная бензиновая колонка.
«Паломники поют восторженную хвалу маленькой святой…»
Попробуйте доказать, что не так создаются легенды…
Однако мне мало Лизьё.
Я очень рвусь в Лурд[274].
Меня очень интересуют проявления массового экстаза как психоза толпы во время «чудесных исцелений».
Поведение зрителей на боксе и футболе.
На скачках — в Лоншане — они меня разочаровывают: французы ходят на скачки как на заработок. Ставят: выйдет — не выйдет. Никакого массового аффекта. Даже просто спортивного.
В Лурд я не попадаю: мое пребывание во Франции с паломничеством не сходится по календарю.
Зато со временем меня с лихвой компенсирует поведение арены во время боя быков и религиозное исступление мексиканских «dansantes» — священных плясунов.
Но это еще впереди.
Правда, лурдскую чудодейственную пещеру с фигурой мадонны и даже с фигуркой маленькой Бернадетты Субиру — в копии в натуральную величину — я вижу в… Марселе.
Это сооружение, расписанное яркими красками, как раз за углом тех маленьких уличек, которые составлены из бесчисленных марсельских домов терпимости.
Даже точнее — как раз за углом от большого долбленого каменного бассейна, где наутро под неистовый крик и перебранку «барышни» стирают наиболее интимные принадлежности своего туалета.
Грандиозная золоченая мадонна высится на холме над Марселем, перемигиваясь с замком Иф, — где показывают якобы подлинную камеру матроса Дантеса, будущего графа Монте-Кристо, — и копией лурдской пещеры на другом конце бухты.
С «домами» она не может перемигнуться.
Им полагается иметь закрытые ставни.
Это настолько строгая традиция, что в реставрированном, например, Вердене дистрикт[275] развлечений рационализирован.
Фасады «домов» после разрушения германской артиллерией отстроены просто… без окон!
Впрочем, я отвлекся в сторону паломничеств по несколько иным местам. А список чисто религиозных может с успехом увенчать поездка в Домреми, в то именно место, где Орлеанская девственница слышала небесные голоса.
Такое близкое смешение святейших дев и жриц любви не должно никого шокировать.
Не я первый это делаю.
В районе церквей и соборов рядом с ладанками и «эксвото»[276] неизменно продают картинки со святыми.
С развитием техники живописные картинки все чаще вытесняются картинками фотографическими.
Прелестные девушки позируют то в облачениях святой Терезы из Лизьё, с розами в руках, то в виде царственной или благостной мадонны.
В Тулоне для матросов продают тоже открытки с девушками.
Правда, здесь сюжеты несколько более фривольные, хотя (в открытой продаже) и не доходят ни до чего явно предосудительного.
И все же…
Так вот — чудесно видеть, что те и другие фотокартинки выпускает одна и та же фирма.
И так как фирма, конечно, хозрасчетно разумная, она использует своих девушек по обеим сюжетным линиям одновременно.
И умилительно видеть на открытках рядом — ту же самую мордочку в обнимку с матросом, в более чем легких одеждах, и ее же в тяжелых складках облачения святой.
Фирма, конечно, ни в чем не виновата.