Сам он, конечно, ничего не может, но другой его «trиs cher ami»[301], конечно, будет счастлив.
Жан Юго.
Юго?
Да‑да! Внук Виктора Юго! (или Гюго, как мы привыкли его писать).
Жан Юго принадлежит к нашей касте — он работает с Карлом Дрейером (создателем «Орлеанской Девы»[302] — одной из прекраснейших картин на протяжении истории фильма).
Внук Гюго!
Куда же еще?!
Казалось бы, довольно.
Но мне настойчиво твердят — на этом не останавливаться…
Мне настойчиво советуют снестись с Абелем Гансом.
Он «имеет» двух… министров!
Не очень убедительных портфелей, но все же!
С Гансом я встречался раньше.
Звоню ему сам.
Он очаровательно просит заехать к нему в ателье.
Он в разгаре съемок «Гибели мира» или «Конца света» — не помню точно, как называется его последняя грандиозная затея[303]. Эта затея автора «Наполеона» поглотила море денег, но, кажется, так и не увидела свет.
Он снимает, кажется, в Жуанвилле.
А впрочем, может быть, и в другой студии.
Но, во всяком случае, довольно далеко от города и, по-моему, где-то в стороне Венсеннского леса.
Конечно, по пути невозможно отделаться от литературных реминисценций, связанных с лесом и замком. Здесь когда-то стрелялись герои Поля Феваля, а в замке томились [герои] Понсон дю Террайля.
Конечно, в это время никто еще не предугадывает, что в этом же замке будет коротать свою бесславную старость маршал Петэн[304].
Но расстрелянную во дворе Венсеннского замка Мата Хари, конечно, помнят все.
Марлен Дитрих в этой роли[305] будет пудриться, глядя на собственное отражение в клинке шпаги молодого офицера, командующего ее расстрелом (роскошная «трувай»[306] фон Штернберга, столь убедительного в картинах грубого быта и такого жалкого в своих эстетствующих потугах!).
Строже будет вести себя черная стройная Грета Гарбо на пути к смерти в первом фильме[307], который я увижу, вторично ступив на «обетованные» земли Соединенных Штатов, прождавши шесть недель права въезда в пограничной дыре Нуэво-Ларедо (Мексика).
… Это будет года через два.
Бетонный мост не столько сковывает, сколько разъединяет два берега — соединенно-штатский и мексиканский.
На мексиканской стороне сидим мы.
Неделю. Вторую. Третью.
Все нет разрешения иммиграционных властей.
Впрочем, кто видел фильм «Останови рассвет», тот помнит пограничные томления Шарля Буайе.
Три недели в Нуэво-Ларедо — немного. Даже четыре. Пять.
Шесть.
Здесь люди ждут месяцами.
Иногда годами…
Квота.
Да и весь городок Нуэво-Ларедо создался из таких ожидающих.
Они обзавелись хозяйствами.
Обросли магазинами. Ресторанами. Колонками бензина.
«Делами».
И есть старожилы, отметившие двадцать — двадцать пять лет ожидания въезда в «благодатные» земли Северной Америки.
Чаще всего это родители или дальняя родня благополучно обосновавшихся эмигрантов.
Иммиграционная квота их не пускает на ту сторону речки, где горят неоном маленькие небоскребы; рядом с халупами мексиканской стороны они кажутся по крайней мере Манхэттеном: гремят кинотеатры и даже как будто есть коммерческая палата (chamber of commerce).
Дети навещают родителей,
потомки — предков…
Но на полпути через мост беспощадно высится незримый призрак результата гуверовской политики — безработица и неизбежный ее спутник — сокращение контингента иностранной рабочей силы.
Сокращение это в те годы традиций Гувера, еще не переломанных только что пришедшей [им] на смену рузвельтовской демократией[308], производилось крайне просто.
До середины моста доезжал громадный «черный ворон» — черный автофургон без окон и с одной решетчатой дверкой позади.
Круто заворачивал.
И останавливался ровно настолько, чтобы можно было успеть выпихнуть из него кучку растерянных «даго»[309], возвращаемых на родную, суровую и мало дружелюбную к безработным мексиканскую землю…
Повторяю, эту малоотрадную картину я буду наблюдать через два года.
Сейчас же мне самому предстоит со дня на день также вылететь через границу за пределы сладчайшей Франции.
А пока что мы мчимся, заворачивая на обширный студийный двор.
В ателье — обычная сутолока. Неразбериха.
Только еще несколько большая.
Только что еще «недообосновался» в кинематографии звук.
Еще носятся с бредовой мыслью о том, что можно скопом, сразу снимать фильм на трех языках!
По крайней мере это делает Ганс.
Он сразу делает три варианта — французский, английский и испанский.